Юлия Цыпленкова – О чем молчат боги (страница 78)

А в Песчаной косе обо мне лишь слышали и теперь рассматривали с неменьшим любопытством. Говорить о моих зеленых глазах никто не решался, осуждать дайна за брак с «полукровкой» тем более. Если кто-то так и думал, то вида не показывал. Да и как бы они посмели осудить, если клятва, данная ягирами бывшего тагана на поляне перед Иртэгеном, зажгла огнем Создателя кровь всех, кто был с ними в родстве? Да, клятва коснулась не только давшего ее, но и всего рода и их ветви. Потому даже допустить мысль в осуждение было страшно, не то что фыркнуть за спиной.

И это обеспечило приветливую встречу с айдыгерцами в любой части нашего государства. Приют мы могли найти в любом доме, и под каждой крышей люди готовы были услужить своему дайну и его дайнани. Впрочем, Танияр ни с кем не был заносчив, а я, не изменяя себе, с удовольствием разговаривала, щедро дарила улыбки и искала те ниточки в душах, потянув за которые можно было пробудить не только вынужденное, но и искреннее дружелюбие.

И кажется, мне это вполне удавалось. Поначалу настороженные, люди постепенно открывались. Первым шагом становилась не натянутая, а неуверенная улыбка. Проходило еще какое-то время, и улыбка становилась естественной. Но более всего, мне думается, разрядке способствовали ягиры. Да-да, именно воины оказывали на айдыгерцев самое благотворное влияние, совершенно не прилагая к этому усилий и даже ненамеренно. Они общались между собой, смеялись, обменивались подначками. И, глядя на них, не верилось, что не так давно они стояли на поле брани как враги. Теперь ягиры трех таганов были едины.

А когда поутру мы уезжали, люди из селения выходили проводить своего дайна. Они старались дать провизию в дорогу, что-то подарить от себя семейству правителя. От этой щедрости даже становилось неловко, потому что взять с собой всё, что несли айдыгерцы, было невозможно. И если теплые носочки для будущего наследника вызвали умиление и сразу легли в мою дорожную сумку, то большой сундук, украшенный восхитительной чеканкой, хоть и зажег огонь восторга в моих глазах, но вот в сумку его положить было нельзя.

– Я пришлю людей за вашими дарами, – заверил айдыгерцев дайн.

Но возникшую проблему решили сами люди, и в Иртэген следом за нами потянулись подводы с дарами: от одного поселения, от другого, потом от третьего. Это было невозможно приятно! И не сами подарки, хоть и они вызывали искреннюю радость, но признание людей. Они ведь не пытались искать милостей правителя, не заискивали и не лицемерили. Никто не кричал своего имени, так нарочито привлекая к себе внимание. Просто несли и с поклоном говорили:

– Прими, дайн. Пусть духи благоволят тебе и твоей дайнани. – Вот и всё. Ничего, кроме добрых пожеланий, и это было ценно.

Но вот уже пару дней мы ехали по бывшим Зеленым землям, и тут нас встречали без всякой настороженности. Здесь мы были своими, и улыбки людей казались искренними с первой минуты. А так как чувствовали они себя свободно, то и вели себя соответственно. Нет, не нахально, такого не было и в то время, когда эта часть Айдыгера была таганом, но без стеснения. Они были самими собой – любопытными тагайни, которым было интересно всё-всё-всё обо всём на свете. Признаться, я купалась в этой атмосфере, будто в солнечных лучах. Я была дома!

Впрочем, среди нас был один человек, для которого события развивались наоборот. Конечно же, это был Архам. Если на землях Песчаной косы с ним говорили легко и без всякой подозрительности, то на Зеленых землях люди замолкали, поняв, кто едет вместе с дайном. И тогда приходила настороженность, потом она сменялась натянутой улыбкой, и лишь спустя какое-то время напряжение спадало.

Никто не знал, куда бежали Архам с матерью, об этом не распространялись. И каждому посвященному было приказано держать язык за зубами. На тот момент не ради них, но потому, что «предатель» был братом каана. А когда Танияр стал дайном и была произнесена клятва, новость об исчезновении бывшего каана устарела, и без нее хватало, о чем разговаривать. Впрочем, и приказ никто не отменял.

Однако люди помнили, что Архам обошел брата и стал кааном вместо него, как помнили и про суд над Селек, потому о ее преступлениях им было известно. А еще тагайни Зеленых земель знали, что сын не дал свершиться приговору и помог убийце сбежать. И все-таки…

Танияр не был суров с братом. Он не цедил слова, не показывал своего гнева. Они разговаривали спокойно, без враждебности, посмеивались над чем-то, обо мне и говорить не стоит. Я общалась с деверем и вовсе непринужденно, обращалась не иначе как «братец», и Архам отвечал мне с охотой и улыбкой. Но тут и не было ничего удивительного. За время пути мы привыкли друг к другу, сблизились и даже сроднились. И если бы кому-то взбрело в голову обвинить бывшего каана, я была бы первой, кто выпустил коготки в его защиту.

Должно быть, глядя на мою открытую симпатию и благоволение дайна, и ягиры к концу нашего совместного пути перестали поджимать губы при взгляде на Архама. Они и без того начали с ним разговаривать. Но если поначалу это были короткие фразы, то теперь моего деверя можно было часто увидеть в их компании, где бывший каан чувствовал себя без напряженности. Он снова становился своим, как много лет назад.

И, возвращаясь к Танияру, могу отметить, что сближение братьев происходило всё быстрее. Они и вправду скучали по обществу друг друга и сейчас всё стремительнее наверстывали время. Архам теперь ехал рядом с нами, и я даже капельку ревновала, когда мой муж и деверь переставали обращать на меня внимание, поглощенные беседой. Впрочем, общество для себя я находила быстро, так что не томилась в вынужденном одиночестве.

Стал Архам засиживаться с нами и по вечерам, я даже первой отходила ко сну, слушая негромкий разговор братьев. И сегодня деверь не стал делать исключения. Он пришел в комнату, которую нам отвели хозяева дома, где мы остановились на последний ночлег перед возвращением в Иртэген. Однако спать еще не хотелось, и мы сидели втроем, но вновь говорили больше Танияр с Архамом, а я, уложив на стол свою сумку, вытаскивала оттуда подарки айдыгерцев и заново любовалась ими, потому что всё это были детские вещи.

Поглаживая то шапочку, то носочки, то игрушку с бубенчиками, я улыбалась и пыталась представить, какими могут быть наши с Танияром дети. Кто родится первым – мальчик или девочка? И сколько их у нас будет вообще? На кого они будут похожи? Всё равно! Главное, я смогу смотреть на них, держать на руках и петь… нет, пожалуй, петь я точно не буду, но любоваться, ласкать и любить изо всех сил буду точно.

– Я до сих пор помню, как родилась Тейа, – слова Архама привлекли мое внимание, и я с удивлением обнаружила, что мужчины смотрят на меня.

Танияр тепло улыбнулся и пожал мне руку, в которой я всё еще держала погремушку. Я потупилась и улыбнулась в ответ, вдруг ощутив смущение.

– Может, потому что была первой, – продолжал Архам, – но ее рождение я помню лучше всего и то, что чувствовал тогда. Такая маленькая… странная.

– Странная? – переспросила я, и деверь кивнул:

– Да. И громкая. Я ее на руки взял, а у самого вдруг сердце зашлось. Моя же. Маленькая такая, беззащитная. Она орет, ручки-ножки трясутся, а у меня душа от нежности стонет… – Архам оборвал сам себя. Он поднялся на ноги и отошел к окошку. Снова заговорил не сразу, и я поняла, что справляется с эмоциями. – Я ее больше всех остальных люблю, – голос деверя прозвучал немного глухо. – О ней думал чаще, чем об остальных. Всех своих дочерей люблю, а Тейа… она в сердце с первого взгляда запала.

– Мне казалось, что ребенок ближе от любимой жены, – сказала я.

– Эчиль, выходит, всегда и была более любимой, – не обернувшись, ответил Архам. – Я много думал после нашего разговора, сравнивал. Хотел понять, что чувствую на самом деле. И понял. Эчиль мне всегда была ближе остальных, с ней рядом душе тепло было.

– Хорошо, что Эчиль выбираешь, – произнес Танияр. – Хасиль одна не останется, а Эчиль забота нужна.

И мы с Архамом воззрились на дайна с одинаковым изумлением. Он усмехнулся:

– Кажется, с Иланом у них слаживается. Хасиль его выхаживала, повязки меняла, заботилась. Я видел, что не вертит хвостом, просто хочет помочь. Похоже, и Илан увидел. Когда понял, что они приглядываться друг к другу начали, мешать не стал. Она без мужа, ему с моей женой надеяться не на что. Думаю, если поладят, дам согласие на свадьбу как брат Архама и дайн. Теперь Илан Хасиль с девочками подарки носит, разговаривают часто. На курзым недавно вместе ходили.

– От дочерей не отказываюсь, – немного резко сказал Архам. – Мои они, но мешать счастью Хасиль не стану. Оно не со мной, потому пусть выбирает, кого хочет. Приедем, сразу отпущу, а дочерям отцом останусь.

– Верно, – улыбнулась я. – Как Отец велит.

– Велика мудрость Белого Духа, – отозвался Танияр, а его брат согласно кивнул.

В комнате ненадолго воцарилась тишина. Я собирала свои сокровища обратно в сумку, мужчины продолжали наблюдать за мной. Ненадолго я достала мешочек со свитками, чтобы уложить вещи, и деверь встрепенулся:

– Может, погадаем ирэ?

Округлив глаза, я подгребла под себя мешочек и категорично ответила:

– Нет!