Юлия Цхведиани – Целительный воздух. Остаться самим собой (страница 4)

Устроили настоящий новогодний ужин. Включили магнитофон на полную громкость. Звучала музыка The Beatles, The Rolling Stones, Christie и прочих зарубежных групп. Было весело, беззаботно, вся жизнь еще была впереди, строили планы, мечтали о чем-то совершенно невообразимом. Пары танцевали, пели и целовались при всех. Ребята чувствовали себя свободными и счастливыми. Встретили Новый год.

Совершенно неожиданно раздался звонок. Женя пошел открывать дверь.

Перед ним стояли Дед Мороз и Снегурочка в полном облачении. Дед Мороз, еле удерживая огромную коробку с надписью «подарок», заискивающе тихо, почти шепотом, уточнил адрес. Убедившись, что они со Снегурочкой не ошиблись, он, войдя сразу в сказочный образ, громко обратился к Жене и Лиле:

– С Новым годом! С новым счастьем! А где здесь прячется девочка Идочка? Мы с внучкой готовы прослушать ее музыкальную программу, как написано на подарке. Где она?

Лиля и Женя в изумлении переглянулись.

– Родители, давайте, мобилизуйтесь! Будите скорее вашу девочку! Для нее прибыл подарок от моего брата, тоже Деда Мороза, из Уфы, профессора, прямо с самолета! Нас с внучкой просили все визиты к детям передвинуть! В первую очередь бежать срочно к вам, к Идочке. А также обязательно попросить ее сыграть на пианино. Где ваш инструмент? Мы c внучкой вообще-то очень спешим, а у вас еще вся ночь впереди, не задерживайте, пожалуйста, новогодний процесс!

Лиля, конечно, сразу догадалась, что подарок предназначается ее маме, что это сюрприз от ее друга, коллеги и профессора. Она все рассказала Деду Морозу и Снегурочке и обещала передать подарок, как только ее мама, она же «девочка Идочка», выпишется из больницы. А Женя тем временем уже сообщил ребятам, кто к ним пришел. Ребята высыпали в коридор.

Однако и Дед Мороз подошел неформально к своим обязанностям:

– Вас, кажется, Лилей зовут. Так вот, Лиля! Спой нам песенку, тогда мы с внучкой отдадим тебе подарок, а то как-то не по-новогоднему будет, мы же не почтальоны…

Вся компания, уже прилично выпившая, громко хлопая, поддержала Деда Мороза:

– Лиля! Давай пой песенку, мы тебя тоже просим!

Пришлось Лиле спеть какой-то куплет. Дед Мороз похлопал и уже готов был вручить подарок Лиле, как вдруг услышал от ребят настойчивую просьбу:

– Молодец, Лиля, хорошая девочка! А ты нам станцуешь? Давай попляши с мальчиком Женей! Дедушка, не отдавайте им подарки, пока они не станцуют.

Спорить было бесполезно, врубили музыку, Лиля с Женей сделали несколько па.

Дед Мороз и Снегурочка обливались потом, им было очень жарко в их театральных костюмах, париках, бороде. Ребята предложили им сначала раздеться, потом выпить по чашечке кофе, потом по сто граммов водочки, потом съесть по паре ложек салата оливье, потом на посошок, потом еще раз на посошок.

«Деду» было не больше тридцати лет, а «внучке» Снегурочке – ближе к сорока годам. Она ворчала на деда, но «Мороз» был в полном ударе. Он острил, сыпал анекдотами и случаями из своей «новогодней» практики. Короче говоря, веселая парочка покинула дом только через пару часов.

Всем было любопытно, что же в большой коробке из Уфы?

А там лежало самое теплое отношение и любовь к другу: аккуратно уложенные три новые монографии профессора с дарственными подписями, две большие банки с башкирским медом, пара упаковок домашнего национального лакомства курмас и теплая пуховая белоснежная шаль, связанная женой профессора с большой любовью.

Глава 8

Тем летом Иду врачи направили в санаторий «Узкое» на юго-западе Москвы. Санаторий для очень узкого круга членкоров и академиков, не более двадцати восьми человек, располагался на краю Тютчевской аллеи в бывшей усадьбе князей Трубецких.

Лиля уговорила Женю поехать с ней, чтобы навестить маму. Усадьба была настоящим музеем. Кто только там не побывал: известные ученые, писатели, поэты, художники, артисты и музыканты.

Главный дом усадьбы украшала старинная мебель, часы, камины с необыкновенно красивыми расписными экранами, картины разных времен, начиная с XVII-го века и заканчивая картинами, подаренными художниками XX-го века.

Сам факт присутствия в усадьбе Бориса Пастернака, Осипа Мандельштама, Анастасии Цветаевой, Корнея Чуковского, Владимира Маяковского, Сергея Есенина, Бернарда Шоу, Константина Станиславского, а позже всех известных советских выдающихся людей, уцелевших или сгинувших в застенках, делал эту усадьбу уникальным местом.

Что же касается бывших хозяев усадьбы… Большинство членов княжеской семьи покинули родину после революции, а последнего владельца, Владимира Трубецкого, вместе с дочерью Варварой расстреляли в 1937 году в период страшного сталинского террора.

…Ида очень любила, когда ее навещали родные, она ходила с ними по территории усадьбы, показывала сады, пруды, аллею и рассказывала историю князей Трубецких.

Ида не была ни членкором, ни академиком, но могла бы. Она была известным профессором, первой женщиной в отрасли – доктором экономических наук, и для нее почти каждый год в этой прекрасной усадьбе находилось место, где все ее знали и уважали. А главное, что она действительно нуждалась в санаторном лечении.

Ида попросила детей привезти ей теплые вещи, так как за двадцать дней погода изменилась, резко похолодало, а врачи должны были ее выписать на следующий день.

Ребят пустили в старомодную уютную усадебную полупустую столовую. Лиля с Женей увидели Иду, сидевшую за покрытым белой накрахмаленной скатертью столом с двумя стариками, наверняка академиками.

Они пили чай. К чаю подавали запеченные яблоки с медом, присыпанные сахарной пудрой. Малочисленная публика оживилась, увидев странную молодую пару.

В зал вошли девушка-блондинка с длинными распущенными волосами в красном ярком свитере и джинсах и высокий худой парень, тоже с длинными, до плеч, распущенными волосами, с длинной бородой и в очках с круглой оправой. Он тоже был одет в джинсы, джинсовую куртку и в какие-то ковбойские сапоги на каблуках.

Ида очень обрадовалась дочери и пригласила ее к столу, Женя, молодой человек, кивнул всем в знак приветствия, ретировался и пошел осматривать залы первого этажа усадьбы.

– Вот, знакомьтесь, моя младшая дочь, Лиля, она недавно защитила диссертацию.

– Очень приятно, присаживайтесь, пожалуйста, расскажите нам, что нового в вашей молодой жизни?

Второй старик не мог не сострить:

– Кстати, Лиля, а ваш друг, он наверняка священник или, может быть, певец какого-нибудь ВИА? Слишком уж у него длинные волосы и борода.

Ида решила достойно ответить за Лилю:

– Конечно, священник, и поет он во время службы.

– Ну-ну… Так что же у вас в жизни происходит? А то я вас перебил.

Лиля, общаясь последнее время с отказниками, диссидентами, евреями, которым не давали работать и учиться, будущими эмигрантами в своем удивительном НИИ, решила рассказать старикам, которых видела в первый и последний раз в жизни, все, что она думает о том мракобесии, которое творится в стране.

Но начала она с последних иностранных фильмов Московского кинофестиваля, которые ее потрясли, с прочитанной книги Михаила Булгакова «Собачье сердце», с запрещенной к показу в России картины Глазунова «Мистерия ХХ века», потом перешла к дефициту всего и вся, а затем, почувствовав у себя на коленке под скатертью ритмичные удары маминым кулаком, увидев ее широко раскрытые от ужаса глаза, резко замолчала.

Старики молча слушали разгоряченную девушку. Один не удержался и спросил:

– А о чем же вы мечтаете, гневная молодежь, о чем вместо светлых идеалов?

Лиля быстро парировала:

– Вы еще забыли о «советской власти плюс электрификация всей страны». Мы мечтаем о свободе слова, свободе поведения, об открытых границах, о свободной экономике.

– А мы – это кто, не бесы ли Достоевского вы, случаем? Не анархисты? Чтобы говорить о свободе, надо прожить в нашей стране еще лет сто. Народ наш к свободам не готов, поверьте мне, да и электрификация и газификация всей страны, увы, еще не завершены, как это ни странно и смешно не звучит.

Второй старик тоже не отставал.

– Так что же, мечтать-то не вредно и даже правильно! Все сейчас в ваших руках. Творите, пожалуйста! Предложите стране правильные решения, вот вы, Лиля, только что защитились, теперь самое время писать монографии, учиться дальше, конкретно формулировать ваши планы и действия. Вы же – экономист, или мне послышалось? Только хотеть свободы – это не план действия, это бездействие. А конкретные программы, расчеты с доказанной экономической эффективностью. Вот что вам надо делать. Где вы сейчас работаете?

Это был самый больной вопрос как для Лили, так и для ее мамы. У Иды было четкое правило помогать только чужим и слабым. К слабым относились все, в том числе и старшая дочь Ева, тоже экономист.

А Лиля была воспитана сильной, всего должна была добиваться самостоятельно. Ида считала, что ей надо было только придать ускорение, наметить старт, а в остальном – никакой помощи. Вот Лиля и оказалась по распределению с хорошими оценками на самом последнем месте, попала в институт второй категории в разгар очередного всплеска антисемитизма.

Зато она первая из выпуска закончила целевую аспирантуру и защитилась, но пришлось возвращаться опять в свой весьма странный институт. Зато какие там работали люди – умнейшие на свете, избранные, штучные экземпляры! Там обсуждалась на всех углах философия жизни, но интересной работы и перспектив, увы, не было.