Юлия Цхведиани – Целительный воздух. Остаться самим собой (страница 5)
Лиля переглянулась с мамой, у которой явно поднялось давление после этой дискуссии, и ответила:
– Если честно, то я работаю…
Она перечислила все положительные и отрицательные стороны своего института.
– Но я, безусловно, очень благодарна руководству за аспирантуру.
– Милая барышня, а где бы вы хотели служить?
– Я мечтала работать в своем родном учебном институте, преподавать студентам, дальше там совершенствоваться, писать статьи.
– Ну так идите туда. Что вам мешает?
– Меня туда не взяли и не возьмут, пятый пункт, видите ли, мешает.
– Этого не может быть! Я вашего ректора с этой стороны не знал.
– Видите ли, очень даже может, ещё как может быть, антисемитизм в полном действии! Ну да ладно, это больная для меня тема. Суждено быть человеком второго сорта.
Один из стариков опустил голову, мельком взглянув на… Иду. Ему, наверное, было не по себе. Второй, наоборот, был очень возмущен. Он достал ручку из кармана пиджака, протянул ее и чистую салфетку Лиле.
– Напишите мне, пожалуйста, ваш номер домашнего телефона, имя, отчество и фамилию, специальность. Я вам докажу. Есть справедливость и в нашем обществе, хоть оно вам и кажется гнилым. Но далеко не все наши люди прогнившие, хорошенько запомните это!
Старики встали, откланялись. Тот, кто взял заполненную Лилей салфетку, подошел к совершенно растерявшейся Иде, обнял ее и сказал:
– Наша дорогая профессор, дорогая Ида Михайловна! У Вас прекрасная дочь, гордитесь ею. У меня два сына от первого брака, они, правда, не «священники», и оба, увы, чистые потребители. Однако нам пора… Надо идти гулять в парк, пока нет дождя и светло. Врачи нам строго велят.
Ида сидела совершенно ошарашенная. Она молчала. Яблоко она завернула в салфетку и попросила передать внуку.
Вечером того же дня раздался звонок от проректора учебного института Лили. Он просил прийти на следующий день к ректору для оформления на работу. Вопрос перевода на новую работу был решен положительно.
Иду привезли домой на такси. Утром следующего дня она позвонила академику, выразила ему искреннюю материнскую благодарность. Тот, в свою очередь, ответил ей:
– Если терпеть несправедливость и не пытаться что-либо изменить, так и будет продолжаться этот ужас, который нельзя никак принять, невозможно жить с ним! И никакая ваша гордость, Ида Михайловна, не поможет! Будем вместе пытаться изменить мир! Обнимаю вас. Успехов вашей дочери!
На вопросительный взгляд Лили Ида ответила:
– Раньше, еще несколько лет назад, это было бы совершенно невозможно. Ты теперь просто обязана стать отличным преподавателем.
Глава 9
Конечно, на кафедру ее в итоге так и не взяли, переиграв ректора, но взяли в лабораторию при кафедре с правом преподавания. Какое же это сладкое слово – блатная! Хотя большинство преподавателей тоже были блатные, но факт приема их на работу произошел когда-то давным-давно и был навсегда уже ими забыт.
Новый блатной преподаватель – это была красная тряпка для многих. Иду вспоминали на каждом шагу. И не в смысле благодарности за учебу, за отзывы, за оппонирование или руководство диссертациями, нет – просто потому, что Лиля была ее дочерью.
Зарплату Лиле дали как старшему научному сотруднику, доценту кафедры.
Коммунистический строй рушился день ото дня. Начиналась Перестройка. А в институте были свои политика и жизнь, надо было читать студентам лекции, в том числе и по нафталиновой теме «Преимущества социалистической системы хозяйствования».
Вся экономика валилась к чертовой матери, все это видели и слышали, но заведующие менять на своих кафедрах ничего не хотели, боялись и не были к этому готовы. Абсолютному большинству преподавателей было безразлично, что читать студентам, им платят и платят, из года в год можно было читать одно и то же по тетрадочкам, не отрываясь. Нет новых вопросов, значит, все идет по устаревшему учебному плану.
Было очень много вранья и пропаганды. В институте царствовали фанатики, коммунисты, пропагандисты. Конечно, были и блестящие высокообразованные специалисты, настоящие трибуны, на лекциях которых Лиля училась ораторскому и преподавательскому мастерству.
Обстановка в институте всегда была странной, где-то на факультете прогресс, гордость за отрасль, а где-то процветала гнусная зависть, сплетни, взятки и деградация. Аморальное равнодушие ко всему новому. Нравственное помешательство. Мужчины, лучшие преподаватели, спивались на глазах.
Не об этом мечтала Лиля. Но она все равно была рада такому опыту и существенной прибавке к зарплате. Конформизм в чистом виде…
Студенты спрашивали у нее:
– Вы сами-то верите в то, что вы нам читаете на лекциях?
Отвечать Лиле было стыдно. Она попросила заведующего кафедрой изменить темы лекций.
«Как это она посмела!!!»
Тогда Лилю пригласили на ковер на кафедру марксизма-ленинизма. Там присутствовали заведующие кафедр истории КПСС и научного коммунизма. На кратком совещании ей задали в лоб вопрос:
– Что вас не устраивает в том курсе, что вы читаете студентам? Может быть, вас не устраивает политика партии или вы не согласны с основными положениями марксизма-ленинизма и научного коммунизма в целом? Вы успешно сдали кандидатские минимумы по этим предметам, между прочим, не в стенах нашего института, а в МГУ на соответствующих кафедрах. Отлично сдали экзамены. Если что-то вас не устраивает – учитесь преподавать, заинтересовывать студентов. Значит, у вас не хватает опыта и умения разъяснить студентам преимущества социализма. Мы вас бесплатно выучили в институте, дали вам защитить у нас диссертацию. Вы должны соответствовать вашему званию, думать, как организовать преподавание студентам, заслужить рекомендацию коллег на вступление в члены КПСС. Вы же отраслевой экономист, а значит, вы – на передовой.
Ясно было одно: в этом пока замшелом месте, где еще долго будут править верные последователи коммунистических идей, Лиле будет трудно удержаться. При этом друзья ее успокаивали:
– Какая же ты дуреха! И какая тебе разница, что читать студентам, они в твою экономику «развитого социализма» все равно никогда не поверят, с преимуществами она или с недостатками, у них под столами журналы не отраслевые, а Burda Moden и Playboy.
Глава 10
Тем не менее Лиле поручили выполнять массу общественных нагрузок, чтоб жизнь медом не казалась. Работа в приемной комиссии, трудовая полумесячная осенняя закалка со студентами «на картошке», поездка со студентами летом на практику, исполнение функций заместителя председателя научно-технического общества института, кураторство группы и так, еще всякая мелочь.
А главное, что пожилые преподаватели с удовольствием «жертвовали» Лиле свои утренние и вечерние часы лекций для студентов и производственников. Дурацкие командировки по сбору информации для научно-аналитических тем лаборатории тоже были ее. Она была самой молодой и полна амбиций.
В приемной комиссии работать было легко, просто и предсказуемо. Однако лишний внимательный пригляд Лили никому в институте не был интересен.
В студенческие годы у Лили была подруга Катя, за которой ухаживал молодой врач-гинеколог. Подружки все пять лет были обеспечены справками о беременности на ранних сроках. Остальные девчонки завидовали и интересовались, когда же они, наконец, родят.
Избалованные комфортом, девочки-москвички были счастливы. Конечно, это было не очень по-комсомольски, но поездка на две недели работы в поле в спартанских условиях была для них большим испытанием. Лиля даже не говорила Иде про эти «хитрости», мама бы ее осудила. Но это было в студенческие годы.
Теперь никто из руководства не спрашивал, хочет или не хочет Лиля ехать, справки не принимались. На сбор картошки в должности комиссара отряда она поехала со студентами осенью, сразу же после своей второй формальной свадьбы. Ида согласилась посидеть с внуком.
Погода была отвратительная, среди студентов было много ребят после прохождения службы в армии, некоторые имели стаж работы значительно больший, чем был у Лили. Лагерь стоял на берегу довольно широкой реки с большим количеством зеленых островков с рощицами, на которых самостоятельно паслись коровы, завезенные из прибрежных колхозов.
Поля с картошкой тоже были довольно близко, колхозный грузовик забирал студентов каждое утро и вез их работать на поле. Лиля никогда не занималась сельскохозяйственными работами, она никогда не была «на картошке» во времена студенчества. Она не умела собирать её, не могла этим похвастаться перед студентами. Они над ней посмеивались.
На утренний призыв идти на линейку и построение уже совсем взрослые ребята отвечали:
– Вам надо, вот вы и идите, вы же комиссар, а мы себя неважно чувствуем. У нас сильная головная боль.
В итоге на утренней линейке стояли семнадцатилетние подростки, замерзшие, голодные и без всякой студенческой романтики. С ними Лиля и выполняла план.
А еще она с первокурсниками плавала на лодке во второй половине дня собирать грибы на островках. Там их было видимо-невидимо.
Повара замучились чистить грибы и жарить картошку, жаловались, что подсолнечного масла на жарку не напасешься, а студенты совсем не хотели возиться с чисткой грибов в холодной воде.
«На картошке» Лиля, будучи в молодом возрасте «революционеркой», случайно вскрыла акты вопиющего воровства заведующего продовольственного склада лагеря. Она обратила внимание на то, чем кормили студентов, и ужаснулась.