Юлия Цхведиани – На грани (страница 8)

– У меня все очень болит. Я под действием лекарств вчера заснула, но проснулась с ужасным настроением. И я как предчувствовала: нашу Галину Васильевну не спасли, она под утро умерла. Только не говорите сейчас громко и не плачьте!

– О господи! Какой кошмар! Вот видите, с каким ужасом она восприняла смерть своего мужа, больного и парализованного! Это только нам казалось, что её муж отмучился, что ей должно было бы стать лучше после операции и, возможно, в дальнейшем легче было бы жить без забот. А она умерла от любви к нему…

– Надя! Я хочу вам кое-что рассказать о себе. Мне необходимо многие вещи проговорить с чужим для меня человеком, чтобы лучше себя понять и оправдать, если это возможно. Я надеюсь, что нас завтра выпишут домой и, скорее всего, мы больше с вами никогда не увидимся. Почему-то я уверена, что наша Галина Васильевна вам кое-что обо мне все-таки рассказала, мы с ней полдня проговорили в первый день пребывания в больнице. Это может многим показаться очень странным – в онкобольнице встретились две абсолютно разные, чужие, больные женщины и открыли друг другу души. Удивительно, да? Она мне показалась каким-то очень неравнодушным близким человеком, она обладала удивительными качествами – умением спрашивать и умением слушать. Это сейчас редкость. Я тоже очень люблю своего мужа, человека, который плотно вошел в мою жизнь и приучил меня жить по своим жутким понятиям. Душа у него порочная: совести нет, морали нет, он – профессиональный аферист. Он брал огромные деньги в долг у всех людей, кого знал, и никому не возвращал долги. Да, да, да… И не смотрите на меня с таким ужасом, дослушайте мой рассказ. Но он всегда мне клялся, что все грехи совершал исключительно во имя семьи, во имя меня и наших детей. Откровенно говоря, все прожитые с ним годы были сплошным праздником: любимые красивые родные и муж, и дети, теперь уже и внуки, свой уютный дом, классные импортные машины, джипы, путешествия по всему миру, моря и пляжи, шопинги и рестораны, музеи и концерты. Как же мне это не ценить? Я никогда даже и не мечтала о такой жизни! Как же мне его за это не любить? Конечно, я пользовалась всем, что он наворовывал, конечно, я подозревала, что так не бывает: деньги то пачками лежат в ящике рядом с кроватью, то их нет совсем. Он меня даже однажды бросил и предал, а я его все равно простила. Вот он и вернулся к нам. Девчонки его любят, внуки тоже. Друзей я лишилась, да сейчас и нет времени на дружбу. Если бы они не хотели, то не давали бы ему взаймы. Он, конечно, ужасная свинья – всех их кинул, никому ничего не отдал. А что я-то могу? Я что, должна его бросить? Лично у меня НИ-ЧЕ-ГО-ШЕНЬ-КИ нет. У меня одна жизнь, в ней мой муж – самый лучший и любимый, он занимает главное место! Я почему вам это рассказываю. Я от любви не умру, как Галина Васильевна, и уже не умерла, когда он от меня ушел. Но и сейчас, черт знает откуда, он опять достает понемногу деньги и платит за услуги моим врачам. И никто его никогда не посадит, все хотят вернуть себе деньги, хоть какие-то. Как говорил Бернард Шоу, а мой муж частенько мне повторял, «вор не тот, кто крадет, а тот, кого поймали». А таких не сажают… Да… Он аморален, но, слава богу, аполитичен. А я – его верный пес, который, может быть, проживет с трудом еще несколько лет (врачи мне вчера сказали, что у меня третья стадия рака, химии не избежать), а может быть и нет. Знаете, одни женщины без ума от «левиных», с которыми постепенно умирают всю жизнь от скуки, а другие без ума от «бендеров». Я предпочитаю Бендера. Судите меня, как хотите, мне в общем-то абсолютно все равно. Я живу по его воровским понятиям, в настоящий момент конкретных карательных законов для нас нет, да они и не сработают, именно на это мой умница Аркадий и рассчитывал. Может быть, так и надо жить?

– А как же ваши друзья, они же остались под старость нищими, совсем без денег?

– Если честно, то я никогда ни в какую дружбу и не верила. Уверена, что все друзья мне страшно завидовали. И я уже почти про них забыла. Все эти их переживания в конце концов пройдут, для кого-то бесследно, а для кого-то нет… Я на самом деле, в философском смысле из всех самая бедная, это свойственно людям, которые, как оказалось, больше всего любят деньги. И вот вам мой главный жизненный совет: если у вас есть лишние деньги, то поделитесь со страждущими, но в долг деньги никогда никому не давайте, даже близким. Зачем вам дополнительные волнения? Хоть страдание, как говорится, лучший учитель, но лучше выбирать себе других учителей… Вот, собственно, и все. Я никому из знакомых подобные истории рассказывать не могу и не буду. Вы причину прекрасно поняли.

– Знаете, Катя, и мне тоже захотелось вам кое-что рассказать о себе. Я часто здесь слышала, что все здесь люди больные в той или иной степени и все они здесь оказались на грани перед своим будущим. Я – не исключение. Мне тоже необходимо высказаться. Уж простите, откровенность за откровенность. Что касается вашей жизни, то я скорее всего, не смогла бы так жить, как вы. Однако, в конце концов, пусть каждый живет как хочет и несет свой крест, если, конечно, это для него крест и, конечно, если это для него тяжесть. У каждого из нас всего одна жизнь, наша собственная. Каждый вправе жить по своим правилам. Кто-то, следуя всем известным заповедям, а кто-то, как хочет и как может. И я вам точно не судья… Катя! Лично я не очень верю в сумасшедшую любовь. Возможен и тот факт, что мне не повезло с самого начала нашего брака. Мы с мужем представляем собой внешне прекрасную пару, которая давно живет спокойно и размеренно. Мне даже кажется, что до этого моего ужасного заболевания я была на грани развода со своим порядочным мужем. Слишком мы разные с точки зрения отношения к жизни, к оценке воспитания нашей дочки, к обязанностям в семье и к родителям. Сначала у нас, как у всех, – учеба, работа, становление, маленький ребенок, молодые и еще здоровые наши родители, свои увлечения, хобби, то есть, нормальная инерционная жизнь. Но с возрастом ты вдруг начинаешь понимать, что человек, который с тобой живет рядом, оказался совершенно случайно в твоей жизни. С ним прекрасно можно жить пока ты молод, здоров, занят, успешен и материально независим. Но если что-то с тобой происходит, например, как в настоящий момент тяжелое заболевание, то возникает вопрос: на что способен этот близкий тебе человек? Есть ли у него чувство искренней любви, жалости, сострадания, верности самым близким людям? Каким примером он будет для твоего ребенка? Я вот думаю, способен ли мой муж преподнести мне какой-либо сюрприз, вроде новой пламенной любви на стороне? Возможно, его интеллигентность не позволила сообщить мне об этом накануне операции? Какое счастье, что у меня обнаружили опухоль на самой ранней стадии. Он не видел и не увидит меня беспомощной и больной! Любовь, держащаяся на унизительной жалости, – это не любовь… Я, к сожалению, совсем не уверена в нем, в его верности. Возможно, я кардинально ошибаюсь и его не понимаю. Вполне возможно, ему иногда хочется побыть в кругу своих друзей. Я тоже сочла возможным с вами поделиться своими опасениями и переживаниями. Все это безусловно очень интимное. Не хочется никому о подобных подозрениях рассказывать, даже друзьям и родным. Вы это тоже прекрасно понимаете.

– Милая Надя! Вы еще просто очень молоды, это во-первых. А во-вторых, в вас говорит, скорее всего, ревность и нежелание смириться с тем, что у взрослого мужчины может быть иногда желание побыть вне семьи, вне женского коллектива. Не надо раздражаться по такому поводу, надо научиться прощать мужу желание иногда побыть в кругу своих коллег или друзей. Обычный кризис среднего возраста. Его надо пережить. Я уверена, что все у вас будет хорошо, и никто вас не предаст. Вы – симпатичная и умная женщина… А сейчас извините меня… Пойду полежу, устала стоять, все болит… Сейчас завтрак привезут. Есть хочу. Катя легла и сразу же задремала.

А в палату на место Галины Васильевны привели уже знакомую Наде по коридору афрорусскую женщину из другой палаты, которая представилась:

– Меня зовут Розой Абрамовной, фамилия Фурлендер. Я из двенадцатой палаты. Я не могу там находиться, упросила врача перевести меня к вам в палату, мне еще здесь надо один день продержаться. И видите, мои дорогие, какая же хрупкая наша жизнь! Еще недавно, гуляя по коридору до и после операции, я с некоторой доброй завистью смотрела, как оживленно и с большим интересом беседуют две дамы из вашей палаты и просилась включить меня в их чат, а сегодня я согласилась занять койку одной из них. Я не верю ни в какие приметы, все это ерунда. Сколько смертельно больных женщин лежало ранее на ваших койках… кто знает. Но я все равно решила побыть эти сутки с вами. Как говорится, «прошу любить и жаловать»…

Надя с удивлением у нее спросила:

– В чем же причина вашей передислокации? Роза Абрамовна села на кровать и ответила: – Вы будете смеяться, дорогие дамы, но там, в двенадцатой палате, тоже больные женщины, но кроме онкологии они больны еще на все свои головы. Меня, пожилого страдающего человека, они все время обзывали. Сначала «черной негритоской», а потом, когда узнали, что я еврейка, стали называть «черной жидовочкой». Что за народ у нас? Где интернационализм? Казалось бы, в больнице, где лечится большинство пожилых, седых бабулек, включая меня, идет бесконечное продолжение какого-то ужасного антисемитского «сериала». Оказывается, что лично я со всем своим народом виновна во всем: и в том, что Христа мы, евреи, распяли, виновна конкретно в их болезнях, в ковиде и вообще во всем. Ну мне в конце концов, надоело слушать этот бред, и я их послала куда подальше… А у вас в палате чего больше: расизма или антисемитизма? Я сутки-то с вами продержусь? Катя, проснувшись, села на кровати.