Юлия Цхведиани – На грани (страница 9)

А в углу, где почти без движения лежала старенькая татарская женщина Лиля Хакимовна, раздался слабый голос:

– Ага! Значит не только мне, моим детям и внукам из всех углов доносится «понаехали». Не бойтесь, Роза, я вас в обиду не дам. Роза Абрамовна сразу оживилась:

– Слава богу, есть защита! Все женщины грустно засмеялись и присели на своих кроватях, чтобы позавтракать. Все, кроме бабушки Лили Хакимовны, которая готовилась к операции во второй половине дня. В палату вошел лечащий врач с медсестрой.

Первым делом он подошел к старенькой бабушке:

– Лиля Хакимовна! Медсестра возьмет у вас анализы, померит вам давление прямо в палате. И, увы, побреет вам голову перед операцией. Волосы будут мешать хирургу. Потом с грустью тихо объявил оставшимся:

– У вашей соседки Галины Васильевны случился обширный инфаркт после новости о смерти мужа. Она и так была ослаблена после операции, спасти ее нам не удалось. Вот такие грустные новости. Но, дорогие дамы, ваша жизнь продолжается, и у каждой из вас она своя. Таким образом Роза Абрамовна, Екатерина и Надежда после завтрака идут на перевязки и готовятся к выписке на завтра. Жду вас в перевязочной. Сами, надеюсь, дойдёте и расскажете мне при встрече о своем самочувствии. Вижу, что Екатерина уже готова на новые подвиги, на новые километры, так?

Катя тихо ему ответила:

– Буду стараться, доктор.

– Значит, договорились, жду вас в том же порядке: Роза Абрамовна, Екатерина и Надежда. Врач с медсестрой покинули палату. Женщины засобирались на перевязки.

Роза Абрамовна, Екатерина и Надя после перевязок, получив все рекомендации от лечащего врача, разбирали у дежурной тарелки с обедом. Они были голодны, просили добавки супа из сайды. Сидели и поглощали обед с большим аппетитом. Дежурная, которая разносила еду, спросила у них, кому дать добавки второго. Все согласились и потянулись за добавкой.

В этот раз она улыбнулась, как всегда, и по-доброму спросила:

– А помните, девоньки, как вы в первый день свои носы воротили, еще и проветривали палату? Ну что, сейчас тушеная капуста с рыбной котлетой помещается в вашем желудке? Ну, не серчайте, так теперь ведут себя все больные, слишком избалованный народ стал. Однако на пятый день у всех, кто не обречен, просыпается аппетит. Жизнь есть жизнь! А ваша бывшая сумасшедшая соседка на шпильках лежит сейчас под капельницей, без косметики, без дешевых понтов, вот ей, умирающей бедолаге, не до еды, она передавала всем вам привет. Сказала, что как только вашу Тамару после операции привезут, соберется с силами и зайдет к вам. Приятного вам аппетита, девоньки! Ради бога, живите долго!

Надя, чтобы чуть-чуть воодушевить соседок по палате, обратилась к Розе Абрамовне:

– Роза Абрамовна! Бог даст, вас завтра выпишут, как и нас с Екатериной. Я очень надеюсь, что у нас всё будет хорошо. Посмотрите в окно. Какая красивая золотая осень! Ни ветра, ни дождя. Мы все сможем с близкими пойти гулять, можно в парк, можно поехать на дачу. Постепенно, я надеюсь, все наши операции и страхи забудутся. Вот и настал теперь ваш черед рассказать нам про ваше путешествие в США.

Роза Абрамовна немедленно отреагировала:

– Девочки, дорогие! Увы, в настоящий момент у меня в жизни очень печальный период. Мой муж недавно умер: больные сердце и сосуды, плюс ковид, который спровоцировал его уход. Завтра я вернусь домой. Живу я сейчас одна, позову своих верных подружек в гости, тех, конечно, кто не болен ковидом, и мы все вместе пойдем гулять в Парк Горького, в самую его лучшую часть, в Нескучный сад. Там сейчас такая красота, золотая осень! Но ещё до прогулки я закажу доставку на дом продуктов, а если у меня еще хватит сил, то с превеликим удовольствием приготовлю сама что-нибудь вкусненькое, испеку яблочный пирог, например, открою наливочку, которую мне соседка подарила. Все мы будем после прогулки праздновать мое настоящее выживание. Мы с «девочками» дружим в течение всей жизни, еще со школы. Знаете, как трудно мне было выживать, будучи при этом абсолютно здоровой! Но я все-таки выжила.

А вот моей маме, красавице, было еще трудней выживать. После смерти Сталина, его «Дела врачей», моя мама, еврейка по национальности, мечтала уехать куда угодно из СССР. Но это было абсолютно нереально. И вдруг в 1957 году на Всемирном фестивале молодежи и студентов мама познакомилась с очень интеллигентным парнем, студентом из США, выходцем из Анголы, умником и красавцем. Два дня сумасшедшей любви. И у мамы, и у парня был прекрасный английский язык. Но самого главного в своих отношениях они не поняли до конца. Представляете, маме показалось или послышалось, что этот студент обещал ей, что обязательно прилетит и женится на ней. Бедная моя мамочка даже на секунду не сомневалась в этом. Она ему искренне поверила. К тому же это был счастливый шанс выехать из СССР. Высокая рыжеволосая девушка восемнадцати лет от роду с белейшей кожей, красавица, студентка-химик с верой в коммунизм и интернационализм полюбила чернокожего студента из США, сына какого-то вождя племени из Анголы!!! После всемирного праздника молодежи она обнаружила, что беременна. А у чернокожего студента, как потом выяснилось, было двойное гражданство – Анголы и США. Жить в СССР он совсем не собирался. Аборты тогда уже как год разрешили делать, но мама, типичная еврейская женщина, после такой страшной войны и холокоста даже не раздумывала: она должна была только рожать детей, а не убивать их в зародыше. Роза Абрамовна сделала паузу, казалось, что она смахнула с глаз слезы. Женщины в палате молча слушали Розу Абрамовну. То, о чем она им начала рассказывать, сначала не было им интересно, но с каждым новым предложением они проникались историей.

Надя прервала размышления рассказчицы:

– Ничего себе любовь!

– Вот так я и родилась в 1958 году. И я, конечно, очень этому рада, а студент из Анголы написал маме письмо под Новый год, которое мы в распечатанном виде получили по почте только в марте. Там были слова «поздравляю, привет советским комсомольцам», что-то про чудесные воспоминания о СССР, с которыми он будет жить на новой родине в США, и все… Ясно, что никто ему не ответил. Ну что поделаешь, мама меня воспитала, страна помогла получить образование. Я по специальности тоже химик, как и мама. Замуж мамочка так и не вышла, полностью посвятила себя мне. Понятия «афрорусской» тогда не существовало. Кому тогда нужны были дополнительные проблемы в виде чернокожей дочери? Зато сколько кривотолков было в мамин адрес: «черножопая шлюха продажная, шлюха подворотная, прижившая от негра дитё, шпионка еврейская или жидовская морда». Моя мамочка все это вытерпела. Поверить трудно, какие у нас были ужасные времена. А я выросла, вышла замуж и родила двух мальчиков. Оба стали учеными, тоже химиками. Семейная традиция! Сыновья с 2000-х живут в Израиле, оба женаты. Там они счастливы со своими женами и детьми, и никто их не обзывает ни «неграми», ни «жидовскими мордами».

А я с ними не полетела. Здесь могилы мамы и мужа. Я очень люблю мою Москву – родную и так хорошо мне понятную, свою родную улицу, свою обжитую квартиру с вещами, доставшимися мне от мамы и от бабушки, напоминающие мне о моем детстве. Да и поздно куда-то улетать и начинать новую жизнь. У меня здесь есть верные друзья, которые мне ближе, чем некоторые родные, они мне всегда протянут руку помощи. Я без них не смогла бы вообще выжить. А жизнь сама по себе – это ведь счастье! А еще большее счастье – иметь настоящих друзей, жить ради любви к ним.

Надя спросила эту счастливую женщину:

– Роза Абрамовна, а как вы попали в США? Вы нам еще не рассказали.

– Как я попала? Это моя мама перед самой своей смертью, уже в нулевых годах, разыскала моего биологического отца через своих дальних родственников, живущих в Бостоне. Мой отец стал профессором в Гарварде. Мама с ним сначала списалась, потом они переговорили по телефону. Я как сейчас помню, что мама долго извинялась перед ним за возможно неимоверную стоимость этого долгого разговора. Профессор был, естественно, в шоке. У него сразу дочь нашлась и два внука… Дочь говорит на английском языке, сможет его понять и, возможно, простить. Он, мой отец по имени Майк, прислал мне приглашение, прямо на адрес директора моего НИИ. Пришлось руководству разрешить мне выехать за границу. Весь институт, где я работала, провожал меня. Еще бы! Роза летит в Бостон, в Гарвард. В общем, знай наших и мою еврейскую маму! Я тогда была на тридцать килограммов моложе, яркая афроеврейская женщина. Мой ангольский папа Майк устроил в Бостоне настоящий праздник, встречал меня как самую настоящую родную дочь, по которой явно сильно соскучился, организовал мне в Гарварде пару просветительских лекций по блату. Я с ним побывала в Нью-Йорке, в Филадельфии. Его жена ирландских кровей тоже работала в Гарварде, она тоже очень тепло меня встретила. Своих детей у них не было. А через полгода, как сговорившись, и моя мама и мой новоявленный отец ушли из жизни.

Из угла раздался слабый голос Лили Хакимовны:

– Роза! Ты, главное, держись! Мы своих не обидим! Девочки! Сейчас Тамару привезут, вы уж все за ней, пожалуйста, поухаживайте, она всем нам чаи и тарелки подносила. А потом и меня увезут. После операции в палату привезли Тамару и забрали на каталке Лилю Хакимовну. Тамара спала под наркозом.