Юлия Цхведиани – На грани (страница 5)
– Доброе утро всем женщинам! Задание для всех вас одно – сдаем натощак анализы, проверяем давление, проходим УЗИ. Тамаре назначается на вторник операция, ситуация у вас очень непростая. Тамара посмотрела на него в упор, ожидая продолжения фразы, но продолжения не последовало.
– Надежда натощак приглашается утром после сдачи анализов и УЗИ поговорить с хирургом по поводу операции во второй половине дня. Просто так здесь никто не лежит, все мы надеемся на самый лучший исход и потом на успешное послеоперационное лечение Екатерину предупреждаю ничего не есть, не бегать, успокоиться и ждать бригаду, которая ее тоже увезет в операционную. С новенькой вашей соседкой, бабушкой Лилей Хакимовной, я уже побеседовал.
После вечерней пирушки в палате привезли на тележке скромный завтрак, но есть можно было только Тамаре и новой бабушке. Остальные готовились к операциям. Катя, плюнув на все советы, понеслась в коридор вышагивать свои две тысячи шагов. Тамара, расстроенная разговором с врачом, расплакалась. Надя повернулась к соседке, посмотрела на ее лицо в красных пятнах, решила ее успокоить.
– Тамара! Не расстраивайтесь. Наверняка доктор рассчитывает поговорить с вами тет-а-тет. У врачей формальная работа, они привыкли видеть страдающие лица, у них выработана определенная психологическая защита к болезням людей, эдакая профессиональная «толстокожесть».
– Мне плевать на их «толстокожесть». У меня другие проблемы. Я не живу в Москве, я из Тульской области. У меня, между прочим, высшее образование, я бухгалтер, но нет в Туле для меня достойной, прилично оплачиваемой работы, а у меня четверо детей. Старшая дочь, Алена, шестнадцати лет, с тяжелой формой ДЦП. Я ее в семнадцать лет родила от одноклассника. Я была тогда еще дура набитая, а парень, естественно, сбежал от ответственности. Моя девочка должна быть все время под присмотром. Потом я родила близнецов.
Мальчишки – бандиты, совсем неуправляемые, переходного возраста. Тоже должны быть под определенным контролем. Их отец не смог прокормить нас всех и свалил без алиментов в «никуда». Ну, думаю, на третий раз мне повезет. Встретила парня-красавца, любил меня и детей, зарабатывал прилично. Но был у него известный русский порок – он сильно выпивал. Других женихов у меня в тот период не было.
Один раз по пьянке его избили и бросили умирать в холод в сугроб. Он там и замерз насмерть. А я была уже беременна, на шестом месяце. Родился крошка, третий сын, сейчас он в старшей группе детсада.
В прошлом году, в начало пандемии, еще до всех моих болезней, в меня влюбился новый сосед в Туле. Он мой друг, но сейчас тоже без работы. Слава богу, помогает мне по дому и с детьми.
– О, господи! Как же вам всех их прокормить? Где вы работаете?
– Я устроилась работать уборщицей в Москве по знакомству, между прочим, с лучшими рекомендациями, в семьи так называемой «элиты», одну неделю работаю с раннего утра до ночи, другую провожу дома. Платят они неплохо, но я уже не в состоянии столько вкалывать. Я еле прихожу в себя за неделю отдыха. Началась пандемия, мы все переболели ковидом. Дети легко, а я очень тяжело. А тут еще и эта болезнь. Жуткое, если вдуматься, название – рак… Какая-то сыпь по подмышкам разноцветная. Думала, что ерунда, как будто раздражение или аллергия на химические моющие средства. А мне все хуже и хуже, все начало гореть. Пока я нашла профильную онкологическую больницу, пока встала на учет в тульской поликлинике, пока мне дали направление… Я не смогла пролезть никуда без очереди, денег у меня на это не было. А очереди на операции у нас в Туле огроменные. Да вы все сами знаете, как у нас все устроено. Без денег – никуда. Вот и перешла за этот период моя первая стадия рака в третью, еще не факт, что будут оперировать. Метастазы… У молодых все развивается очень быстро. Я схожу с ума: на кого детей-то моих оставить? Мать и отец давно умерли. Пока жива свекровь номер два, но ей нужны только ее внуки… Ну и сами понимаете, свекровь не всегда любит невестку, как родную дочь.
– Это правда.
– Вот эта, казалось бы, сумасбродная Рокси, представляете, как узнала мою историю ничего не сказала, расплакалась. Потом каким-то образом взяла у медсестры мой телефон. А час назад Рокси перевела мне сто тысяч рублей. Я-то, зная наш народ, решила, что она выпила лишнего, даже ее номер телефона не знаю. Мне же надо обязательно отблагодарить ее. В сообщении к переводу она написала, что ей уже вряд ли деньги понадобятся. Завтра прорвусь и подойду к ней в отделение, сегодня к ней меня не пустили.
Тамара отвернулась и расплакалась.
Надя обняла Тамару, посидела с ней, пока она не успокоилась, вышла в коридор и позвонила мужу: – Илья, я коротко. У меня все в порядке, жду операции. Ты знаешь, я в этом «сумасшедшем доме» почувствовала себя совершенно счастливой, здоровой и благополучной. Я никогда не сталкивалась с таким количеством откровений от совсем чужих людей, здесь на каждом шагу разыгрываются настоящие жизненные драмы… Всё и все здесь – «на грани». Как ты сходил в кино? Как Даша? Целую тебя, береги себя и её.
В широко распахнутые двери ввезли после операции Галину Васильевну. Она находилась в полусонном состоянии. Мобильный телефон в ее тумбочке разрывался от звонков. Женщину перенесли с каталки на кровать, подключили капельницу, остальных больных просили ее временно не беспокоить, а мобильный телефон отключить. Дать ей возможность прийти в себя.
Надя после визита к врачам вышла в коридор и подошла к Кате. Та остановилась, присела с Надей на диванчик:
– Я только что разговаривала с медсестрой, операция у Галины Васильевны прошла более-менее успешно, дальше будут сеансы химиотерапии, потом реабилитация. У нее, к сожалению, все очень запущено, третья стадия рака.
– Слава богу, в этом возрасте все процессы развиваются медленно. Вот уж действительно – в каждом дому по кому.
– Мы были с ней в пятницу несколько часов наедине и разговорились. Знаете, почему у нее телефон разрывается? Мне только что медсестра сказала. Это ее сыновья хотят сообщить маме весть – их отец скончался. Её сыновья не понимают, что ей и так сейчас тяжело, она с мужем мучилась семь лет, его парализовало полностью после инсульта. Все слышал, понимал, но говорить и двигаться не мог.
– Да, настоящее горе! Вот почему она так хочет выговориться. Но, с другой стороны, скрывать от нее такое несчастье тоже долго не получится.
– Муж её отмучался, болел он долго и тяжело, правда, не осознавая этого. И она, бедняга, все должна была терпеть, а сил у нее уже нет. Мне ее так жаль, она работала до пенсии преподавателем в местном техникуме, можно сказать моя коллега, очень хорошая женщина. – Я тоже так считаю. Она мне тоже очень нравится.
– Ладно, я пошла готовиться к операции. У меня своих проблем хватает. Вот бегаю, чтобы отвлечься, готовлюсь выживать как-то. Да и вам пора готовиться. Вас будут сегодня оперировать? – Да, мне назначили операцию в 16.00.
– Значит, после меня. Как здесь время летит быстро… Женщины расположились на кроватях. Все молчали. Через несколько минут пришли две медсестры с каталкой за Катей. Она попросила: – Девочки! Помогите мне, пожалуйста, после операции быстрее встать на ноги, как говорят, «упасть я и сама смогу».
Через час после наркоза Галина Васильевна пришла в себя и взмахом руки подозвала к себе Надю. Лежа под капельницей, она попросила достать из тумбочки мобильный телефон и включить его. Увидев множество пропущенных звонков, она радостно проговорила:
– Это очень хороший знак, дети интересуются, как прошла у меня операция. Не буду сейчас им отвечать, пусть поволнуются еще немного. Выключусь еще на пару часов из нашей больничной жизни, и как раз за это время лекарство попадет в мой несчастный организм из капельницы. А Катю уже забрали?
– Да, увезли. Вот она молодец! Ничего, мне кажется, не боится, смело легла на каталку, только махнула нам рукой.
– Это только так кажется. Ей вообще ни до кого нет дела. Она мне такое понарассказывала, когда мы одни были в пятницу, что все мои рассказики про несчастных красивых девушек представляются слабыми сентиментальными сюжетами для низкосортных сериалов.
– Галина Васильевна, вы лучше скажите мне, как вы себя чувствуете? Может быть, вам что-нибудь надо? Чай или воды?
– Нет, мне абсолютно ничего не надо. Ну что я? Сейчас ничего у меня не болит, все обезболили уколами. А что дальше будет, кто знает? Хочется очень, конечно, хочется еще пожить. Врачи сказали, что надо еще долго и травматично лечиться. Химиотерапии мне не избежать. Буду в платочке ходить. Ну и ладно, главное – просто жить. Я не одинока, муж рядом… совсем больной, правда, но все равно любимый и живой. Ой, сколько всего я ему простила уже! Все равно его люблю со всеми его недугами и недостатками. Я ему очень сейчас нужна. А мне самой грех жаловаться, пока я еще живая, рассуждаю, разговариваю, а ведь скоро смогу и передвигаться. Ничего нет ценнее нашей жизни, но даже сейчас мне очень важно, с кем я живу, и уже не важно, где и как. Эту банальную фразу даже Рокси поняла, вот и оттягивается напоследок. Ее ведь по блату сдали сюда умирать, чтобы она не лежала в ужасном хосписе… Разумеется, все люди хотят жить как можно дольше, увидеть своих внуков, даже побывать на их свадьбах. У всех у нас есть проблемы. Люди повсеместно болеют, кто тяжело, кто легко, а чужие хвори нам всегда кажутся ничтожными. Но существуют ситуации и намного хуже: где-то идут настоящие войны и гибнут здоровые люди, где-то происходят природные катаклизмы, аварии, пожары, пандемии. На этом фоне рассказы об отсутствии денег – просто развлечение, но не трагедия. Вот отсутствие сил и веры – это намного хуже, но и такая реальность существует.