Юлия Цхведиани – На грани (страница 4)

– Галина Васильевна! Я уже боюсь: сейчас опять что-то ужасное произойдет?

– Подождите, Наденька! И вдруг… Возвращаюсь я как-то домой, выхожу на улицу из метро, вижу, что на углу у киоска, где обычно готовят шаурму, на деревянном ящике сидит Ника с протянутой рукой. Вид у нее ужасающий. Под глазами какие-то синяки, ноль косметики. Одета как бомж: в старом пальто времен второй мировой войны, на голове поверх выцветшего коричневого берета – рваный, растянутый, когда-то белый оренбургский платок, поверх пальто еще какой-то шерстяной плед, на ногах старые изношенные сапоги-угги, а на руках шерстяные перчатки без пальцев, какие носят продавщицы, работающие за зимним прилавком. Я остолбенела и не знала, что в такой ситуации делать. В тот же миг на улице остановилась машина, откуда выбежал младший сын Ники Сергей, он схватил мать и усадил в машину. Она еле успела забрать кружку с мелочью. Потрясенная, я не могла даже уснуть в ту ночь. Никому ничего не сказала.

Прошло несколько месяцев, и как-то в подъезде встречаю Сергея. Конечно, я спрашиваю его:

– Сережа! Что такое случилось с мамой? Я ее видела у метро зимой, в мороз сидящей на деревянном ящике и просящей милостыню. Она ужасно выглядела.

– Теть Галь! Не берите в голову. Все норм.

– Нет, Сережа! Выкладывай, что же все-таки произошло с мамой. Он пришел ко мне через полчаса и рассказал.

– Мама после смерти отца в первое время продолжала вести тот же образ жизни, что и при нем: косметологи, парикмахеры, бассейны, бани и сауны. Потом рестораны с подружками. По-прежнему сорила деньгами. Мы с братом Димкой ее предупреждали, что не дадим ни одной копейки на ее «роскошную» жизнь. Она быстро спустила все, что оставил ей отец. Потом испугалась. Нам показалось, что у нее явно «крышу снесло». Про врачей ей лучше было не говорить, она у нас самая молодая и здоровая. И тут она для себя решила, что вся ее жизнь могла бы быть связанной со сценой и с театром, а она могла бы стать прекрасной актрисой без всякого режиссера. Она с утра преображалась в нищенку: надевала отрепье, брала на помойке ящик, алюминиевую кружку для мелочи и отправлялась «на сцену» у выхода из метро. Она там пребывала в «образе», пока не набирала до пяти тысяч рублей. А люди деньги ей давали и давали. Она такие рожи строила, могла легко, если что, заплакать. Как в комедии у Рязанова, помните? Еще и приговаривала: «Лучше живая попрошайка, чем мертвая королева!» Народ балдел от нее. А потом приходила домой, принимала ванну, начесывалась, накрашивалась, надевала лучшие наряды, шубу, драгоценности и отправлялась на машине в ресторан на встречу с подругами, заказывала себе приличный обед с шампанским, давала щедрые чаевые, еще и на ментов ей хватало, если останавливали. Мы с братом ничего не могли сделать, она все время меняла точки своих успешных утренних дислокаций. Мы ведь всегда на работе, следить за ней не могли. Сказать тогда, что совсем она «ку-ку» я тоже не мог. Мама даже кайф от всего этого ловила – сидела на воздухе пенсионерка, ее никто не трогал, все жалели. Она уже давным-давно при этом «бизнесе». Года три, как минимум. В «дурку» мы маму поместить без ее согласия тоже не могли. Конечно, переживали из-за ее поведения, позор-то какой…

Надя удивилась:

– Галина Васильевна! Эльдар Рязанов снимал комедии. А у вас – бедная женщина, заболела и стала побирушкой. Есть такая форма шизофрении, только она не так называется. Есть клептомания, есть попрошайничество. Это серьезное психическое заболевание!

– Наденька, это еще не конец истории. Продолжу. Я и говорю Сергею:

– Сережа! Надо её все равно показать врачу, районному психиатру.

– Теть Галь, поздно… Я зачем сюда к вам пришел-то? Рассказать, какой мама выкинула очередной фортель. Она на одном из своих «девичников» познакомилась в ресторане с молодым альфонсом-кавказцем и пригласила его к себе домой. Тот сразу понял, что женщина ментально не совсем в норме. Он начал за ней красиво ухаживать и вскоре сделал ей предложение выйти за него замуж. Говорил, что у него есть прекрасный дом под Стамбулом. Она там будет «царицей». Обещал устроить шикарную свадьбу в Турции. Мама легко повелась на это. Естественно, он заставил ее дешево продать квартиру и машину своему приятелю, чтобы на эти деньги выгодно купить какие-то акции американской нефтяной компании. Вот как работал! Короче, профессиональный аферист элементарно ее обчистил, сказав при этом, чтобы она серьезно готовилась к свадьбе. Дал ей деньги на свадебное платье. Мама, гордая собой, пошла в ателье, заказала шикарный наряд. А жених с деньгами свалил из Москвы с концами. Потом она даже следователю не смогла правильно назвать его имя и фамилию. Алик, да Алик, черт его побери… Квартиру этот Алик перепродал в один день с огромной прибылью. А мы с братом спокойно себе живем и ничего не подозреваем, и не в курсе, и не знаем, не понимаем, она ходит к нам в гости, светится вся счастьем…

Как-то она возвращается во второй половине дня к себе домой, а там какие-то новые замки, её ключами двери не открываются. Рабочие стоят на пороге, разговаривают о подготовке к какому-то ремонту. Но все-таки эти чужие люди открыли ей дверь. Вся мягкая мебель была накрыта её же простынями. А остальные личные вещи (картины, ковры, посуда, одежда, ювелирка, самое ценное из антикварной мебели, косметика) просто экстренно вывезены в неизвестном направлении в ее утреннее отсутствие за пару часов до ее возвращения. В ужасном состоянии она приехала к старшему брату Димке, рассказала все ему, тот позвонил мне, чтобы я как-то разобрался. Вот тут-то у мамы и случился сердечный приступ. Но разбираться было уже поздно – все продано и украдено. Я приехал сегодня за нашими личными фотографиями и старыми документами. Их совершенно случайно никто еще не выбросил. Коробка стояла под кроватью, рабочие её не заметили, они сжалились надо мной и впустили меня в квартиру. А мама лежит в больнице, у нее сильный стресс, нас узнает, но все время проклинает, никаким нашим словам не верит, ждет свадьбы в Турции. Я точно не помню, но, кажется, на Востоке говорят что-то типа «ты будешь прощать любимого человека до тех пор, пока его не возненавидишь». А она этого подлеца Алика любит и уверена, что прощать ей ему нечего. Наша мама Ника произошедшее пока толком не понимает. Вот теперь до «дурки» у нее остался всего лишь один шаг. Галина Васильевна сделала паузу, выпила воды из бойлера в коридоре.

– Галина Васильевна! Бедняжка Ника окончательно сошла с ума. Это не спорная история, это диагноз.

– Наденька! Вы же не хотите слушать, какие у нас диагнозы, и я не хочу. Все ведь в нашей жизни очень относительно и непредсказуемо. Главное – вы должны верить, что лично у вас все будет обязательно хорошо, выйдете из больницы и обо всем забудете.

– Галина Васильевна! Вы – прекрасная рассказчица! Ваши рассказы о сумасшедших несчастных женщинах, о Саше, о Нике, очень интересные. И они действительно помогли скоротать время. Спасибо вам большое. Смотрите, а к нам, кажется, приближается пожилая чернокожая женщина. Будем ее слушать или, раз уж Катя свои круги отбегала, пойдем в палату обедать?

– Да, давайте так и сделаем. Пойдемте обедать и набираться сил. Мимо прошли дежурный врач и медсестра, которой он выговаривал:

– Найдите все способы, чтобы перевести эту сумасшедшую пациентку Жукову в отдельную палату. Меня из-за нее уволят из клиники, да и вас тоже. Цирк какой-то! Заполните документы какой-нибудь женщине, если такая у нас в отделении имеется, которая готовится к выписке завтра утром, а выписывайте её сегодня. Завтра ее родные приедут за документами. Представляете, эта Жукова сказала мне, что устроила вчерашний банкет как репетицию своих поминок. Кошмар какой-то!

А в это же время Роксана в палате учила Тамару, как надо жить, время от времени постанывая от боли:

– Тамарочка! Почти все мужики – сволочи, думают только о себе, любят здоровых и молодых. Дети – это только обуза для них по жизни. Хорошо их воспитывает только тот, кто их не имеет. Черт возьми, откуда только берутся эти гадкие заболевания? Я не знаю, как я справлюсь ночью с этими болями… Как же мне хочется еще немного пожить… Вдвоем они почти опорожнили бутылку крепкого кальвадоса. Кровать Роксаны представляла собой накрытый к обеду стол с холодными закусками. Роксана зажигала:

– Девочки! Садимся рядком, намазываем жирным густым слоем на свежий хлеб масло и икру, любую – черную, красную. Рыбку, оливки и огурчики кладем в тарелочку. Горячее блюдо разогревается нянечкой в микроволновке на кухне нашего отделения. Я сейчас разолью вам отличного винца и… тост. За любовь!

К вечеру прилично выпившую Рокси перевели в отдельную палату на другой этаж. Она расплакалась и пожелала всем женщинам удачи. От ужина все обитатели палаты дружно отказались.

4. Понедельник

Галину Васильевну рано утром после осмотра увезли на каталке в операционную. Пусто место свято не бывает. Вместо Рокси в палату привезли бабушку Лилю Хакимовну, у которой не было ни одного зуба, даже вставного, она посвистывала при разговоре, говорила мало и как- то непонятно, самостоятельно двигаться она не могла.

Начался обход палатного врача, который громко обратился к женщинам: