Юлия Степанова – Жена алкоголика. Часть первая. Детство и юность (страница 1)
Юлия Степанова
Жена алкоголика. Часть первая. Детство и юность
«.... Ибо сила Моя совершается в немощи"... 2 Коринфянам 12: 9
ГЛАВА 1
Всем привет! Меня зовут Лада и я - бывшая жена алкоголика. Я так же дочка и внучка алкоголиков.
До 48 лет я отчаянно искала решения проблем, связанных с алкоголизмом моих близких — и не нашла его, но сейчас я могу говорить об этом с улыбкой сочувствия к той себе, которая в безумной иллюзии верила, что алкоголь и алкоголизм можно победить человеческими силами.
Особенно странно это звучит от медика — ведь по профессии я как раз медик, и знаю в силу своей профессии, что любые вещества, изменяющие сознание - сильнее человека. Ведь если в вену поступает вещество для наркоза - человек не способен сознательно ему противостоять.
Яды не мотивируются, не управляются сознанием или волей, однако мне потребовались десятилетия и помощь большого количества людей, чтобы признать этот факт в отношении своих близких.
Мой путь был таким: я хотела их спасти и спасала. Я боролась. Я положила на алтарь этой борьбы все что у меня было: свою жизнь, детство своих троих детей, отношения, дружбу, финансы, здоровье, таланты, творчество, карьерный рост, безопасность, душевный покой и так далее…
Я испробовала все и потерпела поражение. Но именно в нём пришли мои спасение и свобода.
Но начну по порядку.
Воспитание.
Я родилась в простой советской семье. Маме было 20, а папе 26 и у него это был второй брак. Про его первую жену мне мало что известно, только то - что они поженились сразу же, как он вернулся из армии и что она пыталась покончить с собой на почве ревности, но ей это не удалось. Потом они развелись.
Детей у них не было. Свадьба моих родителей состоялась спустя два месяца после того, как мама забеременела мной, из чего я сделала вывод, что не была особо желанным ребенком.
У мамы был жених-моряк, который ушел в рейс чтобы заработать денег на их свадьбу, а когда вернулся - мама уже вышла замуж за папу, и они ждали моего появления. Точнее не совсем моего, они ждали мальчика Даню, а родилась я. Но меня полюбили. И мама с папой, и бабушки с дедушками.
Вообще детство у меня было счастливым, особенно до тех пор, пока отец не погиб. В тот день, как и всегда он просто ушел на работу, попрощался. Помню его темно-серое драповое пальто и колючий красный шарф в клетку. Он взял меня на руки, обнял и я ощутила его тепло и родной запах.
Как всегда, когда он уходил на работу, чтобы вечером вернуться. Был канун нового года, он и его сослуживцы, отмечая праздник задержались на работе в неположенное время. По всей видимости отец выпил лишнего.
Охрана застукали компанию и спасаясь от разоблачения отец и его друг решили подурачиться - вылезли в окно второго этажа, надеясь спуститься вниз по водосточной трубе и убежать. Хлипкая жестяная труба не выдержала. Оба упали вниз на какую-то арматуру. Второй этаж завода, высота приличная.
Друг скончался на месте. Отца госпитализировали со множеством переломов, в крайне тяжелом состоянии. Спустя две недели он умер в реанимационной палате от сепсиса.
Взрослые не сказали мне, что отец погиб. Его исчезновение они объяснили тем, что он уехал на Север, на новую работу. Неизвестно, когда вернется. Даже в мои два с небольшим года меня это поразило.
Уехал на Север и НИЧЕГО МНЕ НЕ СКАЗАЛ?!!
Просто ушел, как обычно, попрощался, как всегда. Как всегда, когда уходил на работу, чтобы вечером вернуться. А сам уехал на Север!? На какой-то там непонятный, холодный, загадочный Север. Как будто я ничего не значила для него. Ведь он любил меня, а я его, это точно было. И вдруг-уехал...
И поселилось внутри: предал... бросил... я ничего не значу... Наверное с этого момента начался раскол в моей психике.
По крайней мере именно это воспоминание всплывало каждый раз, когда в очередной практике по исцелению я натыкалась на непоколебимое убеждение, что мужчина для меня - предатель, а сама я «ничего не значу».
Мама в тот момент вновь была беременна, и они строили планы на рождение второго ребенка и счастливую семейную жизнь. Я думаю, у меня должен был родиться брат, по крайней мере мне всегда хотелось иметь брата. Но этого не произошло.
Когда с папой случилась трагедия - мама не нашла в себе сил пустить в жизнь этого ребенка и сделала что-то с беременностью, хотя срок уже был не маленький. Она так и не смогла пережить потерю мужа. Около четырех лет она просидела на кладбище на могиле отца и потихоньку начала спиваться.
Она очень страдала. Она плакала по ночам, а я стояла возле ее постели и мое сердце разрывалось от жалости и любви. Я не понимала, что происходит, мне очень хотелось помочь, спасти. Я робко подходила к ней, а она или отталкивала меня со сдавленным криком: «Уйди! Уйди!!!» или прижимала к себе, утыкаясь мокрым лицом в мои волосы. Я чувствовала боль, отчаяние, бессилие и страх.
Мама стала эмоционально недоступна, она жила в мире своей боли и не могла находиться в реальности, но в реальности была я. Я и так была тихой от природы, а тут стала еще тише, потому что возвращаться в реальность маме было очень не просто.
Если я во время обеда роняла на пол ложку или проливала компот - у мамы случался эмоциональный срыв. Она кричала, плакала, швыряла вещи. — и мне становилось ещё страшнее. Я тоже начинала плакать.
Видя мои слезы, мама приходила в себя, хватала меня на руки и начинала целовать и говорить слова утешения и любви, просила прощения. Только в эти мгновения я ощущала, что существую. С самого детства я приучилась к маятнику: сначала больно и страшно, а потом облегчение и счастье. Пропускные ворота в короткий миг ощущения себя живой, любимой - боль, стыд, вина, унижение, страх.
В моей жизни появился человек, который делал со мной очень странные вещи. Это был мужчина, пятый муж моей бабушки Нелли, маминой мамы, которого я считала дедушкой. То, что он делал вызывало у меня недоумение и чувство причастности к какой-то ненужной мне взрослой тайне.
Он говорил, что это наша с ним тайна и никому об «этом» рассказывать нельзя - меня будут ругать. Я молчала. Я рассказала обо всем маме только тогда, когда он надолго исчез, а потом взрослые сказали, что он лежит в больнице и не выйдет оттуда.
На самом деле в больнице он уже отлежал на тот момент, и она ему не помогла, он умер. Но когда я спросила, где он, мне сказали - в больнице, навсегда.
Мы были в доме моей прабабушки, и мама укладывала меня спать. Узнав, что «дедушки» больше не будет, я как могла поделилась с ней «нашей с ним тайной». Для нее это стало еще одним ударом. Она вскочила с постели так, как будто ее ужалила ядовитая змея и убежала на кухню к другим взрослым, ей нужна была их поддержка, а я осталась одна.
Мне она не сказала ни слова, и я поняла, что все-таки виновата. По крайней мере в том, что причинила маме новую боль. Когда мне было шесть - мама повторно вышла замуж. Бабушка Нелли (вместе с которой мы жили) не любила нового мужа мамы и дома частенько бывал ад: ругань, скандалы, слезы.
Мама напивалась все чаще. Бабушка Нелли была в моих глазах властной, непримиримой, вечно воинствующей королевой. Она постоянно упивалась чувством победы над кем - то. Большинство ее разговоров были о том, что она права, а остальные не правы.
Она была остра на язык, не стеснялась в выражениях и никогда не сдавалась. Я не помню ни одной ситуации, из которой бабушка не вышла бы победительницей. Все, кто был допущен в круг ее общения пресмыкались перед ней, и мы с мамой тоже. Бабушка овдовела в своем пятом браке и была свободной женщиной.
Она работала заведующей гастрономом и жила на широкую ногу. Имея не только деньги, но и вкус, а также связи в торговле - она умела обставить свою и нашу жизнь так, что у других возникали вожделение и зависть. Бабушка всегда была щедра и одаривала тех, к кому благоволила с размахом императрицы.
Я чувствовала ее покровительство и защиту, но не потому, что была этого достойна, а потому что была ЕЁ внучкой. Рядом с ней я всегда чувствовала свою второсортность, чувствовала, что недотягиваю и что со мной что- то не так.
Вещи, которые она дарила мне были прекрасны, интерьер моей комнаты тоже, но не я. Когда нам нужно было пойти куда-нибудь вместе - она выходила из квартиры дымя Беломориной и благоухая Францией и пока мы стояли в ожидании лифта - оценивающим взглядом проходилась по всей моей жалкой персоне.
Восторга в ее взгляде не было. Я не могла выдержать ни ее взгляда, ни ее молчания и начинала какой-нибудь дурацкий разговор, в то время как мне хотелось провалиться сквозь землю.
Оглядываясь на свое детство, я не могу найти того события, в котором было утрачено мое чувство собственного достоинства и это наводит на мысль, что его у меня не было вовсе или оно не сформировалось в положенное время. Я всегда как будто чувствовала себя виноватой за то, что я есть.
В семье родителей моего погибшего отца я оживала. Там было самое безопасное пространство в моей жизни. Дедушка Георгий писал докторскую диссертацию по педагогике, а бабушка Александра была на тот момент домохозяйкой.
Переживая боль утраты сына, они вели тихую добропорядочную жизнь и всю свою любовь отдавали мне. По пятницам меня привозили в их тенистую двухкомнатную квартирку на втором этаже хрущевки и выходные я проводила там. Дедушка Георгий женился на бабушке и усыновил моего папу, когда тому было семь лет.