Юлия Созонова – Лямур-тужур и Пёс (страница 30)
Но это не означало, что касаться вот так, голой кожи, да ещё столь уверенно, могла каждая собака в этом городе. Что, собственно, он и озвучил, выпустив пискнувшего от неожиданности француза на пол и перехватив наглую конечность:
- Пальцы, запястье, локоть, плечо? Чего не жалко?
- А?! – удивлённо выдал тот самый надоедливый хлыщ. И тут же взвыл от боли, когда его лапу сжали далеко не в дружеском рукопожатии. – Ты охренел, что ли?! Чувак, а ну убрал руки от царской собственности! Да блин! Архипов, я Алке всё расскажу!
Это самое «Алке», прозвучавшее так легко и привычно, любви к хлыщу не добавило, совершенно. Наоборот, лишь усилило желание сломать-таки паршивцу хоть что-нибудь, подрихтовать его морду о стену и с чистой совестью оказаться в отделе полиции суток так на пятнадцать.
Можно даже в одной камере. И нет, Степан не считал себя излишне уж кровожадным. Но блин! Это его девушка и плевать, что у кого в паспорте написано!
Кажется, он это выдал вслух. Потому что блондин вдруг страдальчески вздохнул и продемонстрировал бутылку хорошего, дорого коньяка, сунув её под нос недоумённо моргнувшему Архипову:
- Я с миром. Честное мажорское… Тьфу ты, прицепилось же. В общем, я это… Поговорить нам надо. А то, по ходу, одна мелкая засранка не удосужилась ничего объяснить, а я того… Не с тех слов наше знакомство начал, вот.
С минуту Степан честно думал над тем, чего ему больше хочется: врезать гаду, за всё хорошее, так сказать, или всё-таки выслушать, а потом уже врезать. И чем дольше думал, тем больше склонялся к первому варианту, потому как слабо верил в возможность конструктивного диалога между ними. И нет, мозги у него от таких сложных слов не завернулись, но и все той же, пресловутой любви к ближнему своему не прибавили.
Зато наглядно продемонстрировали, что эти самые мозги у него ещё имеются. И их хватило, дабы втащить ойкнувшего от неожиданности «гостя» в коридор. Захлопнув дверь до того, как на лестничной клетке нарисовались очередные любители горячих скандалов, интриг и расследований.
Из всех жителей этого дома, Архипов мог вытерпеть только Алку и то, потому что заткнуть её мог приятным для обоих образом. Лезть целоваться к бабулькам и одиноким мамашкам он не нанимался, определённо. Хотя последние вряд ли отказались бы, да…
- У тебя две минуты, - смерив прижимавшего к груди бутылку хлыща убийственным взглядом, Степан прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.
- Мынеженатыпонастоящему, этовсёбылонаспор! – выдал на одном дыхании блондин и зажмурился, выставив перед собой бутылку с коньяком как какой-то щит.
Степан моргнул, тряхнул головой, пытаясь понять, что это только что было. Не получилось. Пришлось, скрипя сердцем, попросить:
- А теперь ещё раз, членораздельно и внятно!
- Да епт! – не выдержав, подпрыгнул гость. И, скрутив крышку с бутылки, приложился к ней. Чтобы выдохнуть, повторив свои же слова как можно медленнее. – Я сказал, что мы женаты не по-настоящему! На спор это было! На спор! И в шутку! Ясно тебе?!
Глава 13. Три богатыря. Ход конём!
Смеркалось.
Пожалуй, именно так можно было описать получившуюся композицию. Три мужика, пёс, бутылка коньяка и…
- Ты баба-бомба! Ты баба-бомба! Ты баба-бомба, баба-бомба, баба-бомба!...
Хриплый, прокуренный голос Шнурова был узнаваем даже в таком приглушённом состоянии. А уж когда отчаянно пытавшийся продрать глаза Леонтьев полез в задний карман собственных джинсов и выудил оттуда отчаянно надрывавшийся телефон, всё стало понятно без слов. Без цензурных слов.
Впрочем, поднятый на ноги, но толком так и не разбуженный Макс про оные и не вспомнил. И выдав коронное «На куй!», вырубил гаджет и бросил его куда-то за спину. Даже не вздрогнув от жалобного треска несчастной техники, лишь чудом пережившей сокрушительное столкновение с кирпичной стеной.
Работать, правда, он так и не перестал, продолжая испытывать на прочность слух всех присутствующих бессмертным творением группировки «Ленинград».
- Кхм… - потерев заросшей щетиной подбородок, Архипов отобрал бутылку у хлыща, пытавшегося сделать незаметный глоток. Разлив коньяк по бокалам, он, как бы невзначай, уточнил у приятеля. – Ответить не хочешь?
- Нет, - флегматично откликнулся Леонтьев.
И так улыбнулся, что даже Степану расхотелось задавать вопросы. Так что, пожав плечами, он уселся на барный стул и, залпом осушив свою порцию, махнул рукой злосчастному блондину:
- Ну, рассказывай что ли… Убогий ты наш.
- Иди ты, - тут же огрызнулся хлыщ. Но лезть в бутылку не стал, здраво рассудив, что он тут как бы в меньшинстве.
И провести в травматологическом отделении ближайшую пару недель – та ещё перспектива. Не самая жизнеутверждающая, так точно. Наверное, именно поэтому бедный и изрядно перенервничавший Виктор Богданов, золотой мальчик, мажор и вообще – папенькина радость, принял на грудь огненной воды (для храбрости!) и…
Рассказал. Всё, как на духу.
Начиная от сотворения мира и заканчивая тем самым позорным случаем в столичном ЗАГСе, после которого он и оказался в родном городе. В красках, картинках и с такими иллюстрациями – мама не горюй! Умудрившись припомнить собственной «жёнушке» и бесславно проваленную попытку соблазнения, и алюминиевый поднос, которым она приложила его в столовке.
И временную татуировку на лбу тоже! Тем более, что сиё украшение удалось свести лишь через неделю и то, потому что кое-кому надоело ржать каждый раз при встрече с Богдановым. Кто ж знал, что женщины, особенно творческие, такие злопамятные-то?!
Архипов эту исповедь слушал молча, с нечитаемым выражением лица болтая остатками коньяка в собственном бокале. Лишь пару раз фыркнул насмешливо да головой покачал, когда этот самый мажор выдал-таки внятную версию своего бракосочетания с Самойловой.
Ну как внятную? В неё, если честно, не верилось от слова совсем. Потому что даже в полупьяном состоянии Степан не мог представить, как такое возможно. Даже за взятку. Даже за очень большую взятку.
В конце концов, у кого-то из этих троих должны были быть мозги! И если не у пьяных в зюзю студентов, то у сотрудника-то ЗАГСа точно!
- Ы-ы-ы, - наконец, озвучил своё отношение к ситуации Леонтьев. И уткнувшись лбом в столешницу начал ржать. Откровенно так, забористо.
Степан даже коньяк понюхал. Ну так, на всякий случай. И подозрительно уставился на ржущего товарища, искренне недоумевая, с чего ж его развезло. Да так конкретно, что успокоиться Макс смог только минут через пять.
Умудрившись в одно рыло добить несчастную бутылку коньяка. Заявив при этом слегка заплетающимся языком:
- Да ну на! Не… Ик! Не ве-рю! Это ж скок… Скок выпить надо, чтоб так лохануться и на Самойловой жениться?!
В его голосе было столько искреннего недоумения, столько неподдельного изумления, что хозяин квартиры на пару минут задумался, прикидывая количество алкоголя на массы собственного тела. Ну, чтобы дойти до кондиции, когда фраза «Мужик сказал – мужик сделал!» могла прозвучать как команда к действию. Однако, поймав себя на этом, Степан зло фыркнул.
И отвесил-таки болтливому дружку нехилый такой подзатыльник. За всё хорошее, так сказать. Правда, силу не рассчитал и, не ожидавший подвоха, Леонтьев чуть не проломил своим могучим лбом столешницу.
- Ауч… - растерянно протянул блондин, потирая макушку. – За что?!
- Ты говоришь о моей девушке, - флегматично уточнил Архипов, допивая остатки коньяка.
- Которая оказалась замужем, - хмыкнув, ехидно протянул Леонтьев и скорчил рожу, ткнув пальцем в сторону подозрительно притихшего хлыща. – За этим вот…Как тебя звать-то, недоразумение?
- Сам ты… Ошибка эволюции, - Богданов явственно оскорбился. Но наткнувшись на два очень уж выразительных взгляда предпочёл обстановку не нагнетать. Вместо этого он жестом заядлого фокусника достал из широких штанин…
Да нет, не паспорт с тем самым, чёрт бы его побрал, штампом. И даже не то, за что можно было безвозмездно получить направление в отделение челюстно-лицевой хирургии, не-а. Чем огорчил и без того пребывавшего в мрачном расположении друга.
Пока не поставил на барную стойку ещё одну бутылку коньяка. Выдав при этом на голубом глазу:
- И вообще! Нафиг она мне не сдалась, мне нервы и жизнь дороже, чем с этой… Ведьмой жить в одной квартире.
- О, продолжение банкета, - бутылке Макс обрадовался как родному человеку, тут же принявшись разливать янтарную жидкость по бокалам. – Ну, чува-а-ак, - спецом гнусавя протянул он, явно пародируя гостя, - это ты на ней женат, а не мы. Архип, без обид. Не смотри на меня так, я сам в оку… Ну ты понял. И в упор не понимаю, как их ЗАГС-то расписал…
- Как, как, - страдальчески вздохнув, Витька подпер щеку кулаком. – Я ляпнул, что на ней никто в здравом уме и твердой памяти не жениться, жить-то всем охота. Она заявила, что деньги и связи – херня. И ими нельзя решить всё в этом мире… А потом кто-то принёс чачу. Ну и…
Что «и», Богданов уточнять не стал, тут и так всё было ясно. Только вздохнул, душераздирающе и печально, и попытался затащить на колени бульдога, сидящего у ног Степана.
Месье француз поползновения в свою сторону не оценил, глухо, недовольно зарычав. Ещё и клыки продемонстрировал, отчетливо щёлкнув в паре миллиметров от неугодных рук, тянувшихся к самому святому – его холёной, тщательно лелеемой шкурке.