Юлия Созонова – Каркуша, или Красная кепка для Волка (страница 5)
– Та-а-ак, – взъерошив волосы на затылке, я дохромала до шкафа и содрала с него несчастный листок со списком смертников. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Поистерили, мебель попинали, адреналина заработали, всё, пойдём радовать массы своей счастливо физиономией. И не приведи господи, кто-то из них что-то вякнет против моего решения… Ух, я им!
Что, кому и как озвучивать не стала, прекрасно помня о том, что звукоизоляция в нашем корпусе, конкретно на нашем факультете оставляла желать лучшего. В иные дни, да при отсутствии основной массы страдающих бездельем студентов, тут можно услышать, о чём шепчутся преподаватели в деканате за чашкой кофе с коньяком. А если принюхаться, так ещё и определить, какого качества алкоголь эти великие умы педагогики потребляют…
– Херня война, главное манёвры, – пробормотала себе под нос, натягивая кепку и закидывая рюкзак на плечо. Дёрнула лямки, поправляя своё хранилище ценных предметов и решительным шагом направилась к выходу, с силой хлопнув дверью так, что чуть не получила по макушке куском штукатурки, отвалившейся с потолка.
Мрачно глянула на эту оказию, чудом не ставшую причиной моей скоропостижной кончины и, воровато оглянувшись, носком кед отпихнула её в угол. После чего повела носом, поспешив скрыться с места преступления. Меня ждал второй корпус, двести сорок пятая аудитория и трое из невольных добровольцев для участия в конкурсе самодеятельности.
И я буду не я, если они сумеют как-то увильнуть от него!
Внутренний двор встретил меня ярким, совсем ещё летним солнцем и промозглым, пробирающим до костей сентябрьским ветром. Подняв воротник толстовки, я помянула недобрым словом свою забывчивость и куртку, оставленную в кабинете. Огляделась по сторонам, мрачно глянула на ярко-голубое небо и, вжав голову в плечи, отправилась по дорожке в сторону трехэтажного здания, противного тёмно-коричневого цвета. Перепрыгивая через лужи, обгоняя лениво прогуливающихся по территории студентов и по счастливой случайности не сбивая с ног никого из преподавателей.
Прецеденты имели место быть и обычно заканчивались очередным визитом на ковёр сначала к куратору, потом к декану. И как бы я ни симпатизировала Олегу Евгеньевичу, как бы ни оценивала его возраст, степень привлекательности и ум, но дважды на одни и те же грабли даже я не наступаю.
К тому же, неизвестно какие ещё умные и безнадёжно светлые мысли придут в голову господина Вязьмы, при виде главу студсовета. Он-то озвучит, остальные поддержат и поаплодируют, а исполнять-то кому?
Так что через лужи я прыгала очень осторожно, без риска и старательно огибая всех представителей преподавательского состава, попадавшихся мне навстречу. В итоге я окончательно продрогла и заледенела, промочила кеды и ударилась локтем о фонарный столб, когда балансировала на краю лужи и не заметила притаившуюся там корку коварного льда.
Про то, где я видела дворников вообще и сотрудников ЖКХ в частности, пришлось скромно промолчать. Гуляют тут, понимаешь ли, молодые мамочки с детьми. Бедным студентам даже рта открыть негде и высказать всё накипевшее миру никак.
Наверное, выражение лица у меня было соответствующее, потому как вахтёр, дремавший на входе, мне никаких вопросов не задал и предъявить студенческий билет не потребовал. Тем самым позволив мне беспрепятственно добраться до второго этажа, где привычно обменявшись колкостями со старостой параллельной группы и проложив путь до нужной аудитории исключительно локтями и собственными возмущёнными воплями, я оказалась прямо перед дверью с цифрами два, четыре и пять на блестящей, круглой табличке. За ней слышались чьи-то возмущённые бухтения, смех и недовольный бубнёж преподавателя по праву, явно сетовавшего на свою жизнь и неблагодарность всей группы разом.
Иногда его перебивал извиняющийся баритон старосты, но общую картину это не сильно меняло. И да. Тут звукоизоляция была ещё хуже, чем в главном корпусе, так что счастливы были те, кому здесь экзамены сдавать приходилось.
– Что, Воронова, опять проспала да? – ехидный голос Коленьки Глухова раздался прямо над головой, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. – Поздравляю тебя, Степаныч нынче не в духе, терзать будет долго, медленно, кроваво…
– Сказал известный мастер спорта по опозданиям и вранью, – машинально огрызнулась и, показав кулак одногруппнику, постучалась. Ответа ждать не стала, просто распахнула дверь в кабинет и просунула голову в щель, обворожительно улыбнувшись строгому мужчине средних лет за преподавательским столом. – Здравствуйте, Семён Степанович! Простите великодушно за вторжение внезапное, но дело чрезвычайной важности, спешности и прочее-прочее-прочее. Короче, позарез нужны три морды лица из нашей славной группы для выполнения ответственного поручения самого Станислава Григорьевича! Отпустите, а? Не губите бедного главу студсовета во цвете лет и сил…
– Воронова, не прибедняйтесь, – тяжко вздохнул Семён Степанович, зыркнув на меня недовольным взглядом. – Забирайте, кого вам надо и брысь с глаз моих. Я всё ещё не забыл, как вы мне основу уголовного права сдавать изволили… Вежливая, опрятная, спокойная девочка, а как примеры приводить начала, так как будто два срока отмотала!
– Так с этими оболтусами и все три отмотаешь, пока чего-то добьёшься! – ввалившись в кабинет, я смущённо шаркнула ножкой, поправив бейсболку. – Так что, можно?
– Я же сказал. Забирайте, и чтобы я вас тут не видел! – преподаватель права ещё и журналом хлопнув по столу. Кто-то ехидно фыркнул, кто-то закатил глаза. Галёрка так и вовсе – даже глаз не подняла, заигравшись в «морской бой». И глядя на ту идиллию, я только вздохнула про себя. Мне бы так, хоть ненадолго, хоть на пару недель. Чтобы не думать, как выкрутиться перед деканом, оправдаться перед куратором, убежать от справедливой расправы одногруппников и заработать денег. Эх, мечты-мечты!
– Так, крайних нет, но декан их назначил, – без зазрения совести прикрывшись именем грозного чудовища всея факультета, я ткнула пальцем в нужных мне людей. – Ты, ты и ты. За мной, на выход. Остальным просьба не расслабляться, Станислав Григорьевич ещё не допил свою валерьянку и не все обязанности распределил! И это… – оглянувшись в дверях, я тихо кашлянула. – Семён Степанович, там Глухин говорит вы его несправедливо завалили, контрольную ему плохо проверили…
– Да-а-а? – неподдельно заинтересовался мужчина. Даже привстал со своего места, опираясь руками на стол. – Так пригласите его сюда, обсудим.
– Ну и гадость ты, Каркуша, – беззлобно поддел меня староста, отвесив лёгкий подзатыльник. – Ещё и злопамятная гадость!
На такое заявление, наполненное искренним то ли восхищением, то ли укоризной, я только и смогла, что глазами похлопать, надувшись, как мышь на крупу. Однако стоило нам оказаться в коридоре, я пропустила товарищей вперёд и, сдвинув кепку на затылок, с самым серьёзным выражением лица поманила пальцем скучавшего на соседнем подоконнике Коленьку.
– Иди сюда, моё чудесное несчастье. Как донесла разведка боем и рекогносцировка на месте, Семён Степанович желает кое-что уточнить у нашего самого главного умника всея факультета, – и, похлопав недоумённо глядевшего на меня парня по плечу, сочувственно вздохнула. – Ну ты это… Держись там. Мы если что, за тебя обязательно отомстим!
– Воронова, ты чего? – Глухин почесав затылок, всё-таки открыл дверь в аудиторию. И тут же оказался втянут внутрь караулившим у входа преподавателям по праву, цепко ухватившим дылду студента за ухо.
Я же, глядя на страдания своего однокурсника, сочувственно вздохнула, машинально потирая собственную, не так давно пострадавшую часть тела. И, мысленно позлорадствовав, поспешила скрыться с места преступления, даже не удивившись раздавшемуся на весь этаж душераздирающему воплю «Каркуша!».
Должна же я оправдывать прозвище «местное несчастье», присвоенное мне ещё на первом курсе добрыми одногруппниками или как?
Почесав нос и придя к выводу, что это вопрос скорее риторический и искать на него ответ совершенно необязательно, я нашла взглядом троицу избранных, оторванных моими скромными усилиями от учебного процесса. Жарков привычно жевал жвачку, подпирая стенку напротив кофейного автомата, Наташенька строила глазки нашему старосте, скорее из любви к искусству, чем действительно надеясь его обаять. А сам староста, каким-то шестым чувством определив моё приближение, не глядя сунул в мои промёрзшие пальцы стаканчик с горячим шоколадом и добавил, отпивая свой чёрный кофе без сахара:
– Заболеешь, отдам тебя куратору на излечение.
– Заболею, гордо помру на коврике под дверью нашего деканата, – тихо фыркнула, отпивая горячий, сладкий напиток и блаженно щурюсь. – Заодно отомщу всем и сразу за свои бедные, потраченные нервы.
– Злюка, – беззлобно усмехнулся дядя Саша, щёлкнув меня по носу. И, в отличие от остальных, не получил за такие вольности пинок по голени. – Ладно, колись, несчастье, для чего мы тебе понадобились, да так срочно.
– Шевели ластами, Каркуша, – буркнул Жарков, скривившись и наклеив жвачку на дверной косяк. – Мне ещё физруку зачёт сдавать, чтоб его.
– О твоих спортивных успехах в этой области не слышал только ленивый, – хмыкнула Наташка, вытаскивая пилочку и подправляя и без того идеальный маникюр. Дёрнула изящно плечиком и мило улыбнулась в ответ на недобрый прищур парня. И выглядело это так органично, что я сначала усомнилась в собственном зрении, потом в собственной адекватности. Ущипнув себя за щёку и чуть не пролив остатки шоколада на толстовку, задумалась. Это только мне чудится или между ними действительно мелькают те самые, пресловутые искры любви и взаимной приязни? Чудны дела твои, Господи!