Юлия Созонова – Каркуша, или Красная кепка для Волка (страница 4)
Впрочем, последнее было исключительно бессмысленным сотрясанием воздуха. Уж где были мои мозги вместе с тем самым инстинктом, я прекрасно знала, когда подписывалась на всё это. Мне нужен был свободный график посещений, пара преференций от администрации и возможность сдавать зачёты и экзамены вне очереди или с другим потоком. И то, что просто так мне этого никто не позволит, тоже было понятно сразу.
Увы, за всё надо платить. Да и потом, как говорит мой обожаемый сосед: «Херня война, главное манёвры!».
– Эх, жизнь моя жестянка, да ну её в бо-ло-о-о-то! – пропела я, потянувшись и крутанувшись на стуле вокруг своей оси. После чего открыла ноутбук, включила надсадно загудевший компьютер и подгрузила базу данных студентов нашего факультета, выменянную у методиста в обмен на коробку конфет с коньяком. И, дождавшись открытия файла, принялась выбирать будущих жертв моего произвола, просто-таки горевших желанием участвовать в конкурсе самодеятельности.
О том, как я буду переживать волну бурных восторгов и не менее ярких благодарностей со стороны сотоварищей, я благоразумно старалась не задумываться. Воображение у меня под стать фантазии, мало ли какие картинки кровавой расправы над моей несчастной личностью придумает!
Тихо фыркнув и дёрнув плечом, я забралась с ногами на стул и принялась крутить открывшуюся моему взору электронную таблицу. Информация, хранившаяся в ней, попадала напрямую под нарушение закона о персональных данных. А ещё помогала без особого труда набрать коллекцию из пяти душ, имевших несколько хвостов, пару канувших в лета курсовиков и, что немаловажно, готовых на любой кипиш, окромя голодовки.
Лишь бы не на ковёр в деканат и не на вылет из вуза. Их-то я и выписала на косо оборванный тетрадный лист, время от времени покусывая кончик карандаша и щурясь на монитор. Почесала затылок, склонив голову набок, и обречённо протянула:
– Чует моя печень, мы на пороге грандиозного шухера… И вопрос теперь только одни, как заставить сию шайку-лейку работать в нужном мне направлении?
Вопрос был далеко не праздный. Эти пять потенциальных звёзд студенческой самодеятельности отличались умом и сообразительностью. Вот только не там, где надо, и не тогда, когда надо. А уж о том, как некоторые из этих личностей могут, умеют и практикуют самые различные способы ухода от ответственности, вообще впору легенды слагать. И не всегда цензурные, к слову.
– Итак, что мы имеем? – закрепив листок на дверце стоящего рядом шкафа канцелярской кнопкой, я ещё раз крутанулась на кресле, прежде чем откинуться на спинку оного и заложить руки за голову. – А имеем мы то, что нас… Ну не будем о грустном, конкурс ещё не состоялся, мы ещё не пролетели и декан ещё не в курсе, кто регулярно тырит у него из шкафа конфеты и печеньки. Поэтому шанс избежать прискорбной участи пока что есть. Мизерный, но, всё же он есть. А значит… – хмыкнув, я подёргала кончик пряди волос, выбившейся из хвоста, и обречённо протянула. – Пофиг, пляшем. Ну, или как говорят великие эстеты: «Пренебречь, вальсируем!» Где там у меня расписание на этот семестр благородно валяться изволило?
Распечатка занятий по группам, подгруппам и курсам нашлась под горой набросков, оставленных тут художниками до лучших времён. Смахнув их с чистой совестью на пол, я выудила нужную мне папку и принялась листать, сверяясь с собственным списком и делая пометки напротив каждой фамилии.
Студент Жарков, тот самый почти кандидат в мастера спорта по дворовому боксу, сегодня должен был объявиться на праве, во втором учебном корпусе и двести сорок пятой аудитории. Коли верить учебному плану, сегодня у всей моей группы был зачёт, а значит, этот представитель хомо сапиенс явит свой светлый лик преподавателю. Если не хочет вылететь из института как пробка из бутылки с шампанским.
– Один есть, а ещё есть наш дядя Саша и Натулька, претендующая на звание королевы всея факультета, – хмыкнула, припоминая, какие взгляды на меня кидала эта особа. Там же прохлаждается наш обожаемый староста Сашенька и та девица, с вечными страданиями по красивой жизни и не менее красивым мальчикам.
Тихо фыркнула, сдувая с носа прядь волос. Никогда не понимала все эти томные взгляды, вздохи и охи, а ещё вечную манеру малевать лицо так, словно в любой момент вас могут пригласить на бал при императорском дворе. При гордом росте метр шестьдесят пять, худющем телосложении и остром подбородке, с копной тёмных, вечно взъерошенных волос, я среди цветника всего факультета смотрелась, мягко говоря, странно. Косметику не любила, одевалась, как мальчишка, вела себя соответственно, носила тёмные толстовки и никогда не расставалась с любимой красной бейсболкой с логотипом известной хоккейной команды. Ко всему этому еще прилагался противный характер, постоянная болтовня, обязанности главы студенческого совета и прожжённый фатализм, помноженный на фантастическое умение ляпнуть что-нибудь не там, не тем и не туда, навлекая беду на окружающих.
Ничего удивительного, что любили меня студенты выборочно, далеко не всегда и только тогда, когда мои сольные выступления несли пользу для них, а не для меня или руководства вуза. И я уже предвкушала, какими радостными будут лица моих одногруппников, моей скромной волей оказавшихся втянутыми в студенческую самодеятельность. Лишь бы сразу не прибили и не придали анафеме на месте, за такие новости!
Звонок телефона выдернул меня из задумчивости, оторвав от созерцания расписания занятий. Запнувшись о валявшиеся на полу коробки, я чуть не свалилась, приложилась коленом о парту и, прыгая на одной ноге, добралась-таки до рюкзака. Чтобы рухнуть животом на него, выудив из кармашка потрёпанный телефон, видевший лучшие времена явно ещё до моего рождения.
– Внимательно, – выдохнула, нажав кнопку приёма вызова и пихнув локтём ещё одну стопку набросков. К художникам за один только день накопилось столько претензий, что лучше бы им не попадаться мне на глаза ближайшие пару дней.
Не то чтобы я со своей комплекцией могу их зашибить ненароком, нет. Этих оленей, чтоб на них радиатор отопления кто-нибудь скинул, и в голодный год палкой не переломаешь, а мои справедливые возмущённые вопли они научились стойко игнорировать. Но я ж работать заставлю, их шедевры перерисовывать по десять раз, а вот это для них действительно самая настоящая пытка!
– Мирослава? Добрый день, это вас Екатерина Петровна беспокоит, – мягкий голос моего непосредственного начальника, администратора кафе недалеко от центра города, звучал до невозможного официально. И наводил на не самые приятные мысли.
– Здравствуйте, что-то случилось? – настороженно переспросила, краем глаза отметив, как кто-то попытался дёрнуть дверь.
Щеколда дрогнула, но выдержала, сохранив мне хоть какое-то подобие уединения. Незваный гость ругнулся голосом Олега Евгеньевича, пообещал мне кары небесные, если я не объявлюсь в ближайшие пять минут и удалился дальше по коридору. К моей вящей радости, потому как второй попытки проникновения дверь бы уже не вынесла, открыв нашему замечательному куратору шикарный вид на мою пятую точку.
Она у меня, конечно, довольно симпатичная, да и джинсы, в кои-то веки не висели мешком на бёдрах, но всё-таки!
– Мирослава, понимаете, в чём дело… – женщина взяла небольшую паузу, заполненную насквозь фальшивым сожалением, прежде чем продолжить. – Но мы вынуждены вас уволить. Наш директор после проверки финансовых документов, решил провести оптимизацию штатов. Под сокращение попали несколько официантов и бармен. Жаль, конечно, с вами расставаться, разрушать слаженный, сработавшийся коллектив, но это решение директора. Вы же понимаете, я не имею права его оспаривать.
– Угу, – медленно протянула, пытаясь переварить полученную новость. Мозги соображать отказались, всё ещё не отойдя от задания декана. Но где-то в глубине души уже поднимались первые зародыши той самой, пресловутой женской паники, так удачно задавленные после похода в деканат одним усилием воли. – То есть… Совсем сократить, да?
– К сожалению, да, Мирослава, – снова притворный вздох и полный никому не нужного сочувствия тон. – Вашу трудовую мы перешлём вам по почте. Расчёт переведут на карту сегодня вечером. И я всё же надеюсь, что вы не будете держать на нас зла. Всего хорошего, Мирослава. Приятно было с вами работать.
– Но…
Гудки в трубке раздались до того, как я успела хоть что-то возразить. И глядя обалдевшим взглядом на замолчавший телефон, я минуты три переваривала полученную информацию. А потом застонала и приложилась лбом об стол. Потом ещё раз. И ещё. Пока в ушах не зашумело, а из глаз искры не посыпались. Только тогда моё скромное кошмарство всея студентов соизволило выпрямиться и поинтересоваться у высших сил громким злым шёпотом:
– И где ж на моей улице перевернулось столько счастья, чтоб я сейчас так за него огребала, а?! Какого… Пьяного крокодила этот недобрый понедельник так недобро начаться изволил?! Да чтоб…
Сжав кулаки, крепко зажмурилась и пнула со всей дури парту. Ногу обожгло болью, и следующие минут пять я прыгала по своему кабинету, кляня всё и вся, что только на глаза попадалось. Толку от этого было ноль и минус бесконечность, зато на душе полегчало. Да и жажды крови заметно поубавилось, так что, тряхнув ногой ещё пару раз, я остановилась посреди комнатушки и глубоко вздохнула.