Юлия Созонова – Каркуша, или Красная кепка для Волка (страница 3)
И по стеночке отошла в сторону, пристроившись рядом с кулером, как можно ближе к выходу, и крепко прижимая к груди свой неизменный рюкзак со стратегическим запасом валерьянки, блокнотов и нетбуком. Мало ли, что декану в голову прийти может, фантазия-то буйная…
Честно говоря, царь и бог нашего факультета личностью был очень незаурядной и занятной даже на первый взгляд, не говоря уж о втором. Станислав Григорьевич Вязьма представлял собой мужчину хорошо за пятьдесят, в потёртом костюме благородного коричневого цвета, сверкая небольшой залысиной на затылке. У него отдышка, круглые очки в роговой оправе и приевшаяся всем и вся привычка вспоминать советские времена. И, видимо, из-за непроходящей тоски по прошлому, его кабинет обставлен исключительно в духе того периода.
Кожаный диван, массивный стол, неудобные кресла для посетителей, строгие, наглухо закрытые шкафы и красное трудовое знамя за спиной владельца помещения. Где товарищ декан сумел его раздобыть, так и осталось тайной за семью печатями. Как, собственно, и происхождение бронзового бюстика Владимира Ильича Ленина, занявшего почётное место на столе Станислава Григорьевича.
Глядя на всю эту красоту, так и хотелось сесть у костра и исполнить «Пионерскую зорьку». И пофиг, что знаю я всего три аккорда, и те – дворовый аккомпанемент для исполнения культовой мелодии из фильма «Крёстный отец», да для посиделок под «Короля и Шута».
– Кхм… Одну минуту, товарищи, – поправив очки и смерив нас тяжёлым взглядом, господин Вязьма отложил в сторону документы. И перебрав пару стопок бумаг, высившихся перед ним, вытащил на свет божий аляповатую афишу.
Я сощурилась и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что на ней. Но в виду небольшого роста и скромной комплекции, потерпела неудачу. После чего засопела недовольно, переминаясь с ноги на ногу и чуть ли не подпрыгивая от любопытства. Декан же, как назло медлил, сверяясь с какими-то документами, протирая очки и собираясь с мыслями. И непонятно, то ли он решает, как причину вызова озвучить…
То ли думает, как бы так деликатнее изложить, где я лично провиниться успела, от чего мне предстоит отбрыкиваться, и каким образом в этом замешан наш непосредственный куратор! Тьфу-тьфу, чтоб не накаркать…
– Значится так… – снова поправив очки, Станислав Григорьевич положил яркую афишу перед собой и сложил руки домиком, глядя на нас. – Олег Евгеньевич, рад, что вы нашли время зайти ко мне. И очень, просто очень хорошо, что вы захватили с собой студентку Воронову. Главе студсовета эта информация интересна в первую очередь… – выдержав многозначительную паузу, во время которой я лично успела перевести дух, сообразив, что отчитывать меня не собираются, декан продолжил. – Министерство образования нашей области проводит конкурс талантов среди высших учебных заведений. Естественно, сначала всё проводится на уровне муниципалитета, затем областной уровень и уже потом федеральный. И нам очень настойчиво рекомендовали принять участие в этом мероприятии. Конечно… – тут Станислав Григорьевич недовольно поморщился. – Фонд призовой тут не ахти какой, но зато поднимем рейтинг родного вуза, а это уже не так уж и мало. Участвовать будут две команды, от двух самых крупных факультетов нашего учреждения – финансово-экономического и социально-гуманитарного, с первого по пятый курс включительно. Вам, Олег Евгеньевич, я поручаю курировать этот вопрос на протяжении всего периода. А вам, студентка Воронова… – я инстинктивно постаралась прикинуться предметом обстановки, зажмурившись и вжавшись спиной в стенку. Однако, тихое шипение куратора вынудило открыть один глаз и вздохнуть, признавая поражение, под скептическим взглядом декана. – А вам, Воронова, поручается придумать и организовать номера для конкурса. Декорации, техническое сопровождение и что там ещё понадобиться может? Так вот, всё это под вашу непосредственную ответственность, как главы нашего студенческого совета. Задача ясна?
Я на это только кивнуть сумела, всё ещё не до конца осознавая масштаб свалившихся на меня неприятностей. А господин Вязьма только довольно головой покачал, делая какие-то пометки в своём ежедневнике. И выдал:
– Тогда можете быть свободны. Срок на подготовку номеров два месяца. И смотрите, что бы руководству нашего вуза не было за вас стыдно. Я понятно выразился, Воронова?
– А чего Воронова-то сразу? – ляпнула до того, как сообразила, что и кому говорю. И покосившись на изобразившего традиционный жест «рука-лицо» куратора, добавила, уставившись в пол и ковыряя носком кед толстый ковёр на полу. – Будем стараться, Станислав Григорьевич. Разрешите исполнять?
– Можете идти, Воронова, – благосклонно покивал головой декан, на которого я всё же осмелилась бросить взгляд из-за чёлки. И взяв какую-то бумажку из рядом лежащей стопки, сосредоточил всё своё внимание на нашем кураторе. – Олег Евгеньевич, а вот вы задержитесь. Есть пара вопросов, требующих немедленного решения. Мне тут поступила жалоба от преподавателя экономики насчёт одного вашего студента… Жарков, кажется? Не желаете объяснить его поведение?
– Станислав Григорьевич, если речь идёт о том, о чём я думаю, то…
Сочувственно поглазев на бедного куратора, вынужденного в который раз огребать за нашего боксёра-дуболома, я бочком-бочком добралась до двери. И, открыв её, выскользнула в приёмную, осторожно притворив за собой. После чего, прислонившись к ней спиной, пробормотала себе под нос:
– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться… Бр-р-р, прям как на допросе у гестапо, не иначе.
И проигнорировав недовольный взгляд секретаря, сидевшего за своим столом как Цербер у врат царства Аида, поспешила покинуть такой гостеприимный кабинет. Пока меня ещё чем-нибудь не обрадовали и дополнительных поручений не выдали.
– Воронова, что, отчислили?! Да быть того не может! – радостный вопль одногруппника поприветствовал меня сразу за дверью деканата. Лишь чудом говорливый товарищ не получил по лбу, успев отскочить в сторону.
– Не дождёшься, Стас! Если и отчислят, то только вместе с тобой, – показав языкастому рыжему средний палец, я принялась пробираться в сторону отведённой под нужды студсовета комнаты, находившейся где-то между кабинетом методиста по очно-заочному отделению и туалетом в конце коридора. Попутно осознавая всю глубину той ямы, куда меня с воплем «Это наш вуз!» пнул в спину товарищ декан.
А подумать было о чём! Уважаемый Станислав Григорьевич вслух-то не уточнял, но по выразительному взгляду и ёжику было понятно, что задача минимум не только постановку номеров организовать, но и занять хотя бы второе место. Что, зная ленивую задницу всего нашего факультета, мягко говоря, проблематично. Тут на турслёт-то загнать не получается, что уж про какую-то культурно-массовую программу говорить?!
Можно даже не спрашивать, а сразу пойти в библиотеку за тем приснопамятным вторым, дополненным томом энциклопедии бранной лексики. Думаю, там найдётся десятки два эпитетов, которыми меня покроют сокурсники, за попытку привлечь их к общественной жизни вуза.
Родной закуток, гордо именуемый кабинетом, встретил привычно заевшим замком. Который я давно научилась открывать с пинка, приходившегося аккурат в нижний левый угол дверного полотна. Распахнув хлипкую конструкцию, по недоразумению названную дверью, я щёлкнула выключателем и скрылась в недрах своего логова, пропахшего нафталином и клеем. На всякий случай, закрывшись на щеколду изнутри, собираясь обдумать поступившее предложение сверху…
И, что уж тут греха таить, с паническими воплями побегать по кругу, задаваясь вопросом, что делать и как быть! Авось умная мысль соизволит посетить мою бедовую голову.
Помещение два метра на восемь освещало три лампы, одна из которых постоянно мигала. Здесь с одной стороны теснились потрёпанные шкафы, забитые самым разнообразным хламом, начиная от париков для образов века так восемнадцатого, заканчивая искусственной шкурой мамонта, для роли пещерного человека. С другой стояли старые парты, образуя подобие стола для переговоров, представляя собой настоящий образчик наскальной живописи нескольких поколений студентов нашего факультета. У одного из двух окон, закрытых блёклыми жалюзи, притулился компьютерный стол с потрёпанным ноутбуком, вечно зависавшим в самый неподходящий момент, и проектором.
Этот представитель технических средств обучения явно знавал лучшие времена своей недолгой жизни и корыстно использовался мною в качестве личного, домашнего кинопроектора. Всё равно тут кроме меня никто на постоянной основе не бывает. А корпя вечерами над очередным важным делом можно сойти с ума сидя в тишине.
– Наше вам, с кисточкой, – вздохнув, я бросила рюкзак на ближайшую парту и приземлилась на единственный скрипучий стул у окна, закину ноги на стол. Вздохнула и посетовала, глядя на потрескавшуюся штукатурку на потолке. – И где ж мне так свезло-то по жизни, чтобы так-то отдуваться…
Вопрос был риторический и пояснений не требовал. Так что, посидев так ещё минуты три, я снова вздохнула. И разразилась обличительной речью в адрес авторитарного декана, думавшего только о рейтинге учреждения вообще и факультета в частности, промолчавшего снова куратора и собственного инстинкта самосохранения, шлявшегося непонятно где в тот самый момент, когда я соглашалась на вакантную должность почётного козла отпущения. Почему-то называвшуюся «глава студенческого совета» и имевшую туеву кучу обязанностей и почти никаких прав и привилегий.