Юлия Созонова – Каркуша, или Красная кепка для Волка (страница 2)
– Ну?
Толя от неожиданности и тона, каким прозвучал вопрос, чуть не подпрыгнул. Благо вовремя одумался, сохранив и нервы, и репутацию. После чего кратко ввёл родителя в курс дела. Речь, правда, была переполнена красочными метафорами, местами заменяемыми не менее красноречивым молчанием. Материться Череп умел, но за нецензурщину мог огрести от отчима по ушам. И не посмотрел бы тот ни на возраст, ни на степень их родства, ни на наличие свидетелей.
– Вот такие дела, батя… – наконец, выдохнул парень. И руками развёл. – Сам понимаешь, деньги взять неоткуда, а пацан в интернате загнется, как нефиг делать. Ты же видел его, о нём там никто так, как Мирка, заботиться не будет. Бросят на постель, и лежи себе, доживай свой век.
– Вот как… – задумчиво постучав кончиком карандаша по папке с бумагами на столе, Вячеслав Сергеевич ещё раз глянул сначала на съёжившуюся под его взглядом девчонку, потом на здоровенного лба у неё за спиной. И коротко кивнул собственным мыслям. – Ладно, посмотрим, что можно сделать. А теперь брысь отсюда, оба. Документы оставьте и чтоб я вас не видел.
– Так точно, – подхватив опешившую Мирославу под локоть, Череп потащил её на выход, гаркнув напоследок. – Спасибо, бать!
И дверью хлопнул до того, как родитель выдал бы ему ещё пару ценных указаний.
Да, Черепа на районе знали, уважали и откровенно боялись. За спиной его с друзьями поносили, как могли. А уж когда после этой встречи одним июньским днём к ним примкнула шустрая, мелкая девчонка в неизменной красной бейсболке, по прозвищу Воронёнок, слухи пошли по всему Академическому такие, что на ребятах клеймо ставить негде было, коли верить им.
Только банде на это было глубокомысленно начхать. Тем более, для Мирославы Череп с сотоварищами оказался куда ближе, чем все интеллигентные кумушки со двора. Да и на помощь тогда пришли именно они, эти самые бандюганы и зло всего района, дав возможность сохранить самое дорогое, что у неё было – её семью.
А это, по мнению Вороновой, значило куда больше, чем пресловутое общественное мнение. Тем более, если это мнение тех, кого в принципе никто и не спрашивал-то.
Глава 1
– Я ворона, я ворона… На-на-на! Я ворона, я ворона… На-на-на! – напевая известный хит отечественной певицы Линды, по выложенной плитками площадке перед университетом прыгала худенькая, мелкая девчонка, в неизменной красной кепке, джинсах и мешковатом свитере. На скептичные взгляды прохожих она не обращала внимания, задумавшись о чём-то своём.
Прыгала себе и прыгала бы дальше, если бы не вопль души, раздавшийся от центральных дверец высшего учебного заведения сомнительной репутации и содержания:
– Воронова! В деканат, живо!
Я на это заявление чуть не запнулась о кусок арматуры, торчавший посреди тротуара. Но вздохнув, пожала плечами, подтянула сползавшие с плеч лямки рюкзака и направилась в указанном направлении. Попутно пытаясь вспомнить, а где это моя скромная, неказистая персона провиниться успела, чтобы попасть на ковёр к великому и страшному декану всея факультета в понедельник, да с утра пораньше?
Студсовет дышал на ладан, но работал, зачёты и хвосты я подчистила, в нарушениях режима в последнее время замечена не была, пропуски отработала, конфликты не устраивала…
Прям вопрос дня, на кой хвост понадобилась я Станиславу Григорьевичу Вязьме, да в таком срочном порядке! Жаль только, вопрос-то сугубо риторический, про себя заданный и благополучно забытый. Потому как неисповедимы пути логики декана нашего, ох неисповедимы…
Поправив любимую бейсболку, я обогнула турникет, помахала ручкой вахтёрам и пробормотала себе под нос, сливаясь с алчной, местами, до знаний толпой:
– Фигня война, главное манёвры… Прорвёмся, а где не прорвёмся, там поскользнёмся, а где не поскользнёмся… Так, а ну пропустите главу студсовета, пока она вам занятий лишних не придумала, несчастий не накаркала и вообще, вас не заметила!
– Каркуша!
– А что Каркуша-то сразу?! И вообще, кому Каркуша, а кому Мирослава Батьковна Воронова!
И так далее, и тому подобное, и в том же направлении, на всём пути моего следования. Первый этаж я преодолела без особого труда, протиснувшись сквозь толпу студентов и изрядно подпортив если не жизнь, то настроение как минимум пяти из них. Затормозила у лестницы, перевела дух и, перепрыгивая через две ступеньки, добралась до третьего, привычно огрызаясь, отшучиваясь и обижаясь на колкие замечания в собственный адрес.
А вот на родном факультетском этаже я задержалась на целых пять минут у красочного, расписанного под хохлому информационного стенда. Очередной шедевр этих, прости господи душу их грешную, художников вызывал когнитивный диссонанс и ставил под сомнение наличие хотя бы подобия вкуса у этих тварюг. Так, что, оглядев красоту неописанную, я икнула, сделала мысленную пометку прибить оформителя к чёртовой бабушке и не реанимировать до ближайшего полнолуния, помянула недобрым словом всех, кто причастен к этому рисунку и со вздохом поплелась в сторону деканата.
Про себя наивно надеясь, что дёрнули меня не по данному красочному поводу, а то у меня даже относительно правдивой легенды по его появлению не подготовлено.
В небольшом закутке, возле богато украшенной двери, рядом с расписанием и доской почёта, проливались реки слёз, разбивались тысячи надежды и шли прахом сотни амбиций. Рушились юные судьбы и собирались тонны материала для десятков томов уголовных дел о коррупции в сфере образования. А ещё обитал здесь зверь невиданный, лютый, опасный и гадкий, по имени Станислав Григорьевич, по должности – декан финансово-экономического факультета в нашем славном учебном заведении.
Страшные чёрные буквы на золотой табличке приводили в страх и трепет всех, начиная от студентов с первого по пятый курс включительно, заканчивая уборщицей, Клавдией Михайловной Кулябиной, физиком-математиком по образованию. Так что не было ничего удивительного в том, что на каждого входящего в деканат смотрели, как на жертвенную курицу, распятую на алтаре.
Ещё б перекрестили на дорожку, для полноты картины, ага…
Сморщив нос, показала язык тусившей у окна гоп-компании из расфуфыренных девиц со страшно красивым маникюром (тут ключевое слово «страшно»). И, вспомнив о том, что мне вроде как знакомо такое понятие как вежливость, прежде, чем распахнуть дверь с ноги, всё-таки постучалась. И тут же ойкнула, когда меня втащили в приёмную, цепко держа за ухо сильными пальцами.
– Явилась, Воронова… – зверское выражение лица куратора не сулило ничего хорошего в обозримом будущем. А уж когда он поднял руку вверх, крутя и без того горевшее ухо, в душе появилась подлое желание сознаться во всём, что угодно…
Лишь бы ухо отпустил, изверг!
– Олег Евгеньевич, не виноватая я! А в чём виновата, то не я была!
– С этим мы разберёмся позже, – задушевно пообещал мужчина, продолжая держать меня за бедный орган слуха. – А пока, как ну духу… Что натворить успела, где провинилась, как засветилась… И почему меня с тобой вместе вызвали, а?!
И крутанув моё бедное ухо ещё пару раз, он соизволил-таки отпустить меня на волю. Ещё и отступил на шаг, скрестив руки на груди, постукивая ногой по шикарному, дорогому ковру в приёмной. Видимо, пытаясь тем самым побудить мою совесть к сотрудничеству.
Сомнительный способ поднятия трупа, как по мне.
– А я знаю, что ли?! – показательно громко шмыгнув носом, я потёрла пострадавшую часть тела. И буркнула, кося недовольным взглядом на развоевавшегося раньше времени куратора. – И вообще. Поклёп это всё, кляузы завидующих и доносы крепостных, уважаемый товарищ куратор! Я в этом семестре была тиха, как та самая украинская ночь, превзойдя себя и всех штрафников нашего курса разом! В неприятности не лезла, сама их не создавала, приключений не искала… И не нашла, если что. Врагов новых не нажила, старых не изжила… И, о чудо, все проекты, контрольные и курсовые сдать вовремя умудрилась, вот!
– Договоришься ты, когда-нибудь, Мирка, ох, договоришься…
– Вот обещаете вы, Олег Евгеньевич, всё обещаете… А результат где? А нет результата!
– Воронова!
– А чего Воронова-то сразу? Что, у нас в группе других интересных фамилий нету?
– Ты…
Почти что хвалебную оду в мой скромный адрес оборвало появление секретаря учебной части. Тётка неопределённого возраста, с самой обычной внешностью, в сером деловом костюме и с постным выражением лица напоминала бульдога. Как по хватке, так и по манере общения. Она-то и сообщила нам, что Станислав Григорьевич изволит ожидать, когда ж мы закончим этот детский сад и пройдём в его кабинет.
Последнее, правда, вслух всё-таки не прозвучало, но дама так выразительно глянула, что я с трудом удержалась от банального желания в реверансе присесть. И прощения попросить, на всякий случай, так сказать.
Погрозив мне кулаком и поправив сбившийся галстук, первым на эшафот отправился куратор. Пробормотав себе под нос что-то о том, что горбатого только могилка исправит, и то не факт. И что слишком стар он для таких приключений, слишком стар. Я же, тихо фыркнув, и стащив кепку с головы, прошла следом минуты через две, не удержавшись и показав язык в спину Олегу Евгеньевичу. Порог кабинета декана переступила, дверку за собой осторожно прикрыла, успев в который раз подивиться роскошному убранству логова злобного чудища всея факультета…