Юлия Сорокина – Изнанка (страница 3)
– Результаты готовы, – сказал он по телефону. – Зайди сегодня, если можешь.
Зашла после шести, когда в клинике почти никого не было. Герман Викторович встретил в коридоре, провёл в кабинет, положил на стол распечатку.
– Смотри сама.
Смотрела долго. Перевернула страницу. Вернулась к первой.
Все показатели в норме. Токсикология чистая. Гистология – здоровая ткань без признаков патологии. Маркеры клеточного стресса отсутствуют. Ни одного отклонения, которое могло бы объяснить внезапную остановку сердца у живого человека.
– Герман Викторович. Это точно мой образец?
– Контейнер с твоей маркировкой, вскрыт при мне. – Он сложил руки на столе. – Арина, я понимаю, что ты ищешь. Но там нет ничего. Совсем.
– Знаю. В этом и проблема.
Распечатку забрала с собой. На улице постояла у машины, глядя на реку – Речной проспект оправдывал название, с набережной открывался вид на тёмную ноябрьскую воду и огни противоположного берега.
Значит не химия. Не токсин, не яд, не что-то что можно найти в крови или ткани. Сердце остановили чем-то, чего нет в таблице показателей.
В той картине мира, которую знала – такого не бывает.
Возможно, проблема была в картине мира.
Поехала не сразу. Сначала домой, поела – впервые за день нормально, – покормила кота, посидела с чаем. Пыталась придумать причину не ехать.
Причин было много. Разумных, взрослых, профессиональных. Дело закрыто. Осмотр тела выполнен, заключение подписано. Лезть на место происшествия без санкции, без служебной необходимости, ночью – это ровно то, чего не нужно делать человеку, который хочет сохранить место. Но не то, что делает человек, который всегда ставит точки.
В половине двенадцатого надела куртку и вышла.
Литейная в этот час была пустой – те же фонари, та же дорога со следами недавнего снега, тот же продуктовый с решёткой на окнах. Подъезд номер два. Домофон с торчащими проводами.
Дверь открылась от простого нажатия – не работала, судя по всему, давно.
Третий этаж. Лестничная площадка перед квартирой Правдина – крашеный бетон, бледно-зелёная масляная краска на стенах, облупившаяся у плинтуса. Дверь квартиры опечатана казённой бумажкой с печатью.
Остановилась напротив двери. В первую ночь стояла здесь – снаружи – и мир на секунду двоился. Потом вспомнила: нет, двоилось внутри, стояла над телом и смотрела на стену квартиры. Обои в цветочек, пятно от сырости, гвоздь без картины – это было там, за дверью.
Здесь только крашеный бетон и тишина.
Сняла перчатку. Положила ладонь на стену площадки.
Холодная краска, шершавая под пальцами. Ничего.
Постояла. Убрала руку. Одёрнула себя мысленно – что именно я ожидала? Что стена снова задвоится по запросу?
Развернулась уходить.
И тогда пришёл запах.
Травяной. Тот самый – сухое лето посреди ноябрьского подъезда. Резкий, живой, совершенно неуместный.
Медленно обернулась.
Площадка была та же. Крашеный бетон, облупившийся плинтус, казённая бумажка на двери.
А свет – другой.
Не лампочка под потолком которая горела жёлтым и чуть мигала. Что-то ровное, тёплое, как будто идущее отовсюду сразу – негромкое, как свет в пасмурный день, как свет через плотные шторы.
Стены площадки были те же – и не те. Краска исчезла: под ней проступил старый кирпич с нанесёнными от руки знаками – не буквы, не рисунки, что-то среднее. У опечатанной двери, прямо на пороге, лежал небольшой пучок сухих трав, перевязанный красной нитью. Кто-то оставил его совсем недавно.
Из-за двери – тихо, неразборчиво – слышались голоса. Как будто внутри просто были люди.
Запах травы стал сильнее.
Я не двигалась. Стояла и смотрела, и пыталась понять, что именно изменилось – и не могла, потому что изменилось всё и ничего одновременно. Та же площадка. Другая площадка. Обе сразу.
– Ты не должна была уметь это делать, – сказал голос снизу.
Перегнулась через перила.
На лестничном пролёте между вторым и третьим этажом, в полутьме, стоял мужчина. Высокий, в тёмном пальто, с сединой на висках. Смотрел снизу вверх без удивления – скорее с тем выражением с каким смотрят на проблему, существование которой уже приняли и начали просчитывать варианты решений.
– Кто вы? – спросила я. Голос звучал ровно и это было хорошо.
– Это сейчас не важно. – Он не двигался. – Важно то, что ты здесь. И то, что тебя видели.
– Кто видел?
Не ответил. Посмотрел на дверь квартиры Правдина – голоса за ней стихли, – потом снова на меня.
– Уходи. Сейчас, пока можешь сделать вид что ничего не было. Завтра это будет сложнее.
– Почему?
– Потому что тебя уже запомнили.
Свет мигнул – и площадка снова стала обычной. Жёлтая лампочка, крашеный бетон, казённая бумажка на двери. Запах травы исчез за секунду.
Мужчина всё ещё стоял на пролёте внизу. В обычном свете он выглядел просто как человек, который возвращается домой поздно вечером – ничего особенного, если не смотреть в его глаза.
– Как вас зовут? – спросила снова.
Секунда паузы.
– Дариан.
– Арина Вельская. – Не знала зачем представилась – просто привычка. – Что это было?
– Ничего что тебя касается. Иди домой, Арина Вельская.
Мужчина развернулся и пошёл вниз, в темноту. Не оглянулся.
Я постояла ещё минуту на площадке, глядя через перила как он уходит. Потом медленно спустилась, вышла на улицу, дошла до машины.
Завела двигатель. Посидела не трогаясь.
Мир снова был обычным – фонари, снег, продуктовый с решёткой. Всё на месте. Всё правильно.
Только в голове крутилась одна мысль: он сказал «уходи пока можешь сделать вид что ничего не было». Не «уходи потому, что опасно». Не «уходи потому, что ты ошиблась адресом».
Именно – «пока можешь сделать вид».
Значит, он знал, что она уже не сможет.
Глава 4
Дариан
Правдин умер двенадцать дней назад.
Двенадцать дней – достаточно чтобы дело закрыли, и соседи перестали обсуждать в подъезде. Но недостаточно чтобы место стало чистым. Следы Изнанки держатся дольше, чем следы людей – это одна из немногих вещей, которые работают в обе стороны: войти легче чем выйти, оставить легче чем убрать.
Задача была простой. Осмотреть площадку, снять метки, которые Правдин держал на двери – старик был аккуратным, но после смерти его защита начала расползаться, а расползающаяся защита хуже, чем отсутствие защиты вообще. Потом уйти. Полчаса работы, не больше.