Юлия Сорокина – Изнанка (страница 5)
Женщина повернула голову.
Их взгляды встретились через стекло.
Секунда. Две. Женщина не удивилась – просто смотрела, чуть дольше чем требует вежливость, с каким-то тихим узнаванием в глазах. Потом снова отвернулась.
Арина выдохнула. Не заметила, что задерживала дыхание.
Максим заметил её через минуту.
– Вельская. Ты здесь кстати. – Кивнул в сторону женщины. – Это Ника. Нужно опознание – Борис Соколов, поступил позавчера. Она говорит, дальний родственник.
Борис Соколов, шестьдесят два года, рабочий район, нашли дома. Сердечная недостаточность. Поступил позавчера – значит умер через четыре недели после Правдина. Второй пока она сидела в отчётах.
– Пройдёмте, – сказала она.
Женщина повернулась и посмотрела на неё – прямо, без страха, с тем же спокойным вниманием.
– Арина Сергеевна Вельская, – сказала она негромко. Не вопрос – просто имя, произнесённое так, как произносят то, что давно знают.
– Да. – Коротко, профессионально. – Вы готовы?
– Готова.
Опознание заняло несколько минут. Соколова Ника подтвердила личность покойного спокойно, без слёз, с той же ровной сосредоточенностью. Максим записывал. Арина стояла чуть в стороне и смотрела на женщину.
– Как он умер? – спросила Ника, когда всё было закончено. Спрашивала Арину, не Максима.
– Сердечная недостаточность.
Пауза. Очень короткая.
– Понятно, – сказала Ника.
В этом «понятно» было что-то лишнее – не горе, не облегчение. Что-то похожее на подтверждение догадки, которую не хотелось проверять.
– Вы давно его знали? – спросила Арина.
– Достаточно давно. – Ника посмотрела на неё прямо. – А вы давно работаете с такими случаями?
– С какими – такими?
Женщина чуть улыбнулась – краем, едва заметно.
– С теми, где причина непонятна.
Максим поднял голову от блокнота. Посмотрел на Арину. Потом на Нику. Потом снова на Арину – с тем выражением, которое означало: мы потом поговорим.
– Спасибо, – сказал он Нике официально. – Если понадобится ещё раз связаться – ваш телефон у нас есть.
– Конечно. До свидания, Арина Сергеевна.
Женщина вышла. Арина смотрела ей вслед – та шла по коридору легко, не торопясь, и у самого выхода обернулась.
Не на Максима. На Арину.
И снова – секунда тихого узнавания. Потом дверь закрылась.
– Что это было? – спросил Максим, когда они остались вдвоём.
– Опознание.
– Вельская…
– Не знаю, – сказала она честно. – Ещё не знаю.
Максим помолчал. Потом убрал блокнот.
– Соколов – второй за четыре недели. Оба из одного района, оба одного возраста и оба с одинаковой картиной. – Говорил тихо, без интонации, как говорят, когда формулируют для себя. – Первый был Правдин.
– Знаю.
– Ты что-то нашла тогда? На вскрытии?
Арина посмотрела на него.
– Заключение подписано, – сказала она.
– Я не про заключение. – Он встретил её взгляд. – Ты вернулась на место. Видел твою машину на Литейной. Поздно ночью, через две недели после смерти Правдина.
Тишина.
– Максим, – сказала она наконец.
– Не сейчас, – сказал он. – Просто знай, что я знаю. Когда будешь готова говорить – я здесь.
Взял куртку и вышел.
Арина осталась стоять в коридоре около прозекторской, глядя на дверь, через которую ушла Ника и следом за ней Максим.
Запах трав держался ещё несколько минут. Потом исчез.
Глава 6
Третий труп
Максим позвонил в семь утра.
– Корабельная, двенадцать. Квартира на втором этаже. Нашли соседи, дверь была не заперта. Женщина.
– Возраст?
– Сорок пять. Может, чуть больше.
Пауза. Небольшая, но оба её почувствовали.
– Еду, – сказала она.
Корабельная улица была другим миром по сравнению с Литейной. Старый берег – дореволюционные дома с лепниной, дворы-колодцы, булыжная мостовая под слоем декабрьского снега. Красиво, если смотреть издалека. Вблизи – такие же облупившиеся подъезды, только с более высокими потолками.
Максим встретил у входа.
– Елена Витальевна Громова, сорок четыре года. Работала в библиотеке на Советской. Не замужем, детей нет. Соседка снизу почуяла запах – решила проверить. Дверь открылась от толчка, замок не защёлкнут изнутри.
– Значит давно лежит…
– Судя по всему, сутки. Может, чуть больше.
Вошла в подъезд. Здесь пахло старым деревом и сыростью – запах домов, которые помнят несколько поколений жильцов и никуда не торопятся.
На втором этаже у открытой двери курил оперативник. Кивнул, посторонился.
Квартира была другой.
Не по размеру – по характеру. Книги везде: на полках, на подоконнике, стопками на полу у дивана. Не беспорядок – система, понятная только хозяйке. Фотографии на стене – горы, море, незнакомые люди, много смеющихся лиц. Живой человек жил здесь, с интересами и маршрутами и кем-то кому было важно фотографироваться вместе.
Громова лежала в комнате около дивана. На боку, одна рука под щекой – почти как будто заснула, если не знать.