Юлия Сорокина – Изнанка (страница 2)
Сердце открылось примерно через сорок минут.
Оно было чистым.
Никаких атеросклеротических бляшек, никакого фиброза, никаких следов ишемии. Мышца здоровая, клапаны в порядке, коронарные артерии проходимы. Отложила инструмент. Ещё раз – медленно и методично, участок за участком проверяю. Потом сосуды. Лёгкие. Печень. Везде норма.
Вернулась к сердцу.
Ещё час ушёл только на то, чтобы убедиться: причины нет. Везде, где она могла быть – пусто. И только то, чего там не должно было быть: абсолютное здоровье человека, который тем не менее был мёртв.
Сердце Правдина не могло остановиться само, но оно остановилось.
Долго стояла над столом и думала об одном: что именно так выглядит орган, который остановили снаружи. Одним усилием. Без следов, без крови, без логики, которую можно записать в заключение.
В заключение легло: «острая сердечная недостаточность невыясненной этиологии». Правда – неполная, но правда. Этиология действительно была невыясненной.
Образцы тканей – мышца сердца, фрагменты сосудов, кровь – упакованы и отнесены в лабораторию лично. В бланке направления пометка: расширенный токсикологический анализ, гистология, маркеры клеточного стресса. Лаборантка посмотрела на список и подняла брови.
– Это недели на три.
– Знаю. Всё равно сделайте.
Заключение подписано, бумаги сданы. Работа по этому телу формально закончена.
Следующий день. 10:20. Кабинет заведующего отделом.
Виктор Павлович Земцов заведовал нашим отделом уже двенадцать лет и за это время выработал особую манеру говорить неприятные вещи – тихо, глядя в стол, с видом человека, которому самому очень жаль.
Когда вошла, он именно так и сидел.
– Арина Сергеевна. Присядьте.
Села. Подождала.
– По образцам Правдина. – Он наконец посмотрел, но как-то мимо, чуть левее. – Направление на расширенный анализ отозвано. Лаборатория вернёт материал следователю по делу. Стандартный объём исследований уже выполнен, этого достаточно для закрытия.
– Кто отозвал?
– Новый следователь. Дело передано в другое подразделение.
– Понятно. А результаты – когда будут готовы?
Земцов помолчал секунду.
– Результаты пойдут напрямую следователю. Твоя часть работы закончена с подписанием заключения.
Это было сказано мягко, почти по-отечески. И именно поэтому звучало как дверь, которую закрыли перед носом – без хлопка, без скандала, просто тихо.
– Виктор Павлович. Кто звонил?
Он помолчал ещё секунду и потом произнёс одно слово:
– Корин.
Не ответила. Просто сидела и слушала, как это слово оседает в тишине кабинета – как оседает пыль после того, как что-то упало.
– Арина Сергеевна, – в голосе было что-то похожее на настоящее сочувствие, – заключение написано правильно, работа выполнена в полном объеме. Не нужно…
– Не нужно – что?
Земцов не ответил. Развёл руками – жест, который говорил всё, что он не мог сказать вслух.
Встала, кивнула и вышла. Дверь закрыла аккуратно.
Коридор. Окно в торце. Внизу – больничный двор: серый асфальт, голые деревья, фургон с надписью «Северскфарм» у служебного входа. Обычная картина.
Корин.
Этой фамилии не было слышно восемь месяцев – с тех пор как были подписаны документы на квартиру в Северске и сказано себе, что это новое начало. Достаточно далеко, другой город, совсем другая жизнь.
Оказалось – нет.
Никакого приказа. Никакой бумаги с печатью. Просто отозвано направление, закрыт доступ к результатам, и Земцов смотрит в стол. Вот как это делается, когда умеют, точнее: когда есть власть.
Достала телефон, нашла контакт Максима, но «вызов» не нажала, убрала телефон обратно.
Максим – следователь. Рассказывать ему о Корине означало втягивать его в историю, которая была личной задолго до того, как стала рабочей. Это нечестно.
Ручка с надписью «Сберкасса» крутилась между пальцами сама.
Что было точно: образцы ушли в лабораторию вчера утром. Звонок Корина – сегодня. Кто-то в системе увидел пометку на расширенный анализ и сообщил. У него «глаза» внутри. Не паранойя – просто логика.
Снова достала телефон и отправила сообщение Максиму: «Можешь говорить? Не по делу. Просто, когда будет время.»
Телефон завибрировал почти сразу.
«Вечером. Всё нормально?»
«Да».
Неправда, не все нормально, но некоторые вещи удобнее выяснять при встрече.
Уже у выхода вспомнила про образцы.
Формально – они переданы в лабораторию. Формально – лаборатория вернёт их следователю. Формально – всё правильно.
Но в сумке лежал один дополнительный контейнер. Взятый ещё вчера, до того, как что-то пошло не так. Запасной – просто привычка брать чуть больше, чем нужно.
Главный мой недостаток – умение находить лазейки там, где их как будто нет.
Если Корин проявился ради одного пенсионера с Литейной – значит, этот пенсионер был совсем не тем, кем казался.
Глава 3
Переключение
Новый вызов, новый подъезд, новый покойник которому не повезло с ноябрём. Максим стоял у стены в знакомой позе – блокнот, ручка, взгляд, который одновременно фиксирует всё и ни на чём не останавливается.
Пока осматривала тело, он работал в соседней комнате. Потом вышли на лестничную площадку – обычный рабочий разговор: кто нашёл, когда, есть ли родственники.
– Что там по Правдину? – спросила я между делом, не поднимая взгляда от своих заметок.
Максим чуть помолчал. Совсем немного – секунда, не больше. Но мне было заметно.
– Закрывают. Сердечная недостаточность, несчастный случай. Родственников нет, так что без осложнений.
– Понятно.
Больше не спрашивала. Максим тоже ничего не добавил, и оба сделали вид что та секунда паузы ничего не значила.
В машине, уже одна, подумала: он знает, что там что-то не так. Или чувствует. Максим умеет чувствовать – это его главный профессиональный инструмент, хотя он никогда так это не называет.
Но анализы ещё не готовы. Пока нечего предъявлять – ни ему, ни себе.
Знакомого звали Герман Викторович, он заведовал биохимическим отделом в частной клинике и был обязан после одной истории трёхлетней давности, о которой оба предпочитали не вспоминать вслух.