Юлия Сорокина – Изнанка (страница 1)
Юлия Сорокина
Изнанка
Глава 1
Вызов
Не люблю ноябрь.
Не из-за темноты – к темноте давно привыкла, она в моей профессии почти обязательна. И не из-за холода, хотя Северск в ноябре холодный по-особому: не злобно, не с ветром, а тихо и окончательно, как будто город просто решил закрыться на зиму и забыл предупредить жителей.
Не люблю ноябрь потому, что в ноябре люди умирают как-то особенно буднично. Летом смерть выглядит неуместно на фоне зелени и солнца. Зимой хотя бы есть какая-то торжественность в белом. В ноябре – просто гаснут. Тихо, серо, между делом.
Максим позвонил в половине двенадцатого. Ещё не спала – сидела с чаем и смотрела в окно на фонарь во дворе, который мигал уже третью неделю. Когда-нибудь позвоню в управляющую компанию и поругаюсь. Наверное.
– Не разбудил? – спросил он. Не как вопрос – как формальность. Знал, что не сплю.
– Нет. Что случилось?
– Литейная, восемнадцать. Подъезд второй, третий этаж. Мужчина, предположительно шестьдесят плюс. Сосед нашёл около одиннадцати, дверь была открыта. Я уже там, группа тоже. Тебя ждём.
– Еду, – сказала я и стала искать куртку.
Литейная улица – самый неромантичный адрес в Северске, на который только можно попасть ночью. Пятиэтажки семидесятых годов, одинаковые как близнецы, только у одних крашены подъезды, у других нет. Гаражи. Продуктовый с железной решёткой на окнах. Круглосуточная аптека, в которой всегда горит один и тот же синеватый свет – такой, который, кажется, никогда не выключают, просто потому что боятся, что без него вообще ничего не будет видно.
Припарковалась за машиной участкового и посидела минуту, не выходя. Просто смотрела на подъезд.
Старая привычка. Не суеверие, не ритуал – просто пауза. Один из первых наставников, Борис Аркадьевич, говорил: прежде чем войти – посмотри. Снаружи видно то, что изнутри уже не заметишь. Тогда не понимала, о чём он. Теперь понимаю.
Подъезд номер два ничем не отличался от подъезда номер один. Металлическая дверь с домофоном, из которого торчали провода. Ступени в мелкую щербину. Запах – специфический запах всех подъездов этого города и этого времени года: сырость, краска, чья-то давняя еда. Запах жизни, из которой уже ушло что-то важное.
На третьем этаже было людно – по меркам ночного подъезда на Литейной. Максим стоял у стены с блокнотом, двое оперативников работали в квартире, криминалист возился у порога с чемоданом. Участковый курил этажом выше – учуяла его раньше, чем увидела.
Максим поднял голову, когда вышла из лифта.
– Быстро, – сказал он.
– Светофоров мало. Что имеем?
– Николай Семёнович Правдин, шестьдесят четыре года. Пенсионер. Сосед с четвёртого шёл выносить мусор, увидел открытую дверь – говорит, что дверь всегда была закрыта, он удивился. Зашёл и нашёл.
– Дверь открыта изнутри или снаружи?
Максим посмотрел в блокнот.
– Изнутри. Замок не тронут. Следов взлома нет. Следов борьбы – пока тоже.
Я кивнула и надела перчатки.
Квартира была небольшая, аккуратная – из тех, где сразу видно, что человек жил один и давно. Не запущенно: посуда помыта, книги на полке стоят ровно. Просто так, как бывает, когда некому оставлять следы присутствия.
Правдин лежал в коридоре между кухней и комнатой. На спине, руки вдоль тела, тапочки на ногах. Судя по позе – упал именно здесь, не полз, не пытался добраться до телефона. Просто шёл и лёг.
– Сердце? – спросил Максим от двери. Не настаивая – просто версия вслух.
– Посмотрим.
Присела рядом, начала осмотр. Работа знакомая, привычная – руки делают своё, пока голова фиксирует детали. Мужчина крупный, в целом здоровый на вид. Никаких видимых травм. Цвет кожи… чуть задержалась. Не синюшный, каким бывает при сердечном приступе. Скорее – бледный до прозрачности, как будто из него вынули что-то, чего снаружи не видно.
Температура тела, характер трупного окоченения – всё указывало на смерть примерно три-четыре часа назад. То есть около восьми вечера. Не ночью, не в тишине – вполне себе ранний ноябрьский вечер, когда в соседних квартирах смотрят телевизор и жарят картошку.
Взяла его руку, чтобы проверить степень окоченения.
Это трудно описать.
Не потому, что нет слов – слова найдутся на что угодно, проверяла. Трудно потому, что то, что произошло в следующую секунду, не вписывалось ни в одну категорию, которую знала. А знаю их довольно много.
Просто – мир двоился.
Вот стена передо мной: выцветшие обои в мелкий цветочек, пятно от сырости в углу, гвоздь без картины. Вижу это. И одновременно – ту же стену, но другую: чистую, с каким-то неярким тёплым светом, который шёл не от лампочки под потолком, а как будто отовсюду сразу.
Длилось это, наверное, секунду. Может, меньше.
Потом всё встало на место. Обои с цветочком. Пятно. Гвоздь. Правдин с холодной рукой в моей руке в перчатке.
Отпустила его руку и медленно встала.
– Всё в порядке? – спросил Максим.
– Да. Резко встала.
Он посмотрел секунду дольше, чем нужно для дежурного ответа. Максим умеет смотреть так, будто читает что-то между строк – профессиональная деформация следователя. Или просто знает меня слишком давно.
– Когда ела последний раз? – спросил он.
– Утром.
– Вельская!!!
– Работаю, – сказала я и вернулась к телу.
Закончила осмотр, озвучила предварительное заключение – смерть вследствие острой сердечной недостаточности, окончательное после вскрытия – и вышла на лестничную площадку.
Максим остался ждать санитаров – у него ещё был опрос соседа и стопка бумаг в рабочем кабинете. Спустилась на первый этаж, толкнула тяжёлую металлическую дверь, вышла на улицу.
Было холодно. Фонарь над подъездом горел ровно – не то, что мой, во дворе. Остановилась на ступенях и закурила, хотя почти бросила три месяца назад.
Сердечная недостаточность. Шестьдесят четыре года, один, тапочки на ногах. В ноябре это случается. Вот так пойдешь выносить мусор в ночи и наткнешься… Может поверье, что выносить мусор после захода солнца плохая идея и не так уж надумана?
Затянулась и посмотрела на улицу. Поздно, пусто, только в конце квартала мигал светофор – жёлтый, жёлтый, жёлтый. В этот час светофоры в рабочих районах переходили в режим мигания. Никому не нужна красная фаза, когда нет машин.
Всё правильно. Всё объяснимо.
Когда почти убедила себя, что двоящаяся стена просто привиделась – усталость, голод, ноябрь, – поняла, что чувствую запах.
Травяной. Лёгкий, почти неуловимый. Что-то сухое и летнее – странное ощущение посреди ноябрьского воздуха, в котором пахнет только холодом и снегом, которого ещё нет.
Оглянулась.
Улица была пустой.
Докурила, бросила окурок в урну и пошла к машине. Завтра вскрытие. Потом – заключение. Это работа, которую умею делать.
Запах травы, наверное, тоже привиделся.
Наверное.
Глава 2
Отстранение
Правдин лежал на столе под казённым светом, и в этом свете вся вчерашняя странность должна была рассыпаться. Так обычно и бывает: то, что ночью кажется необъяснимым, утром оказывается усталостью и игрой теней.
Рабочий день начался стандартно. Внешний осмотр, фиксация, заметки. Руки делали своё – этот ритм вошёл в мышечную память ещё на первом году практики и с тех пор не менялся. Хороший ритм. Надёжный.
Уже здесь первая отметка: человек был здоров. Не «для своего возраста» – просто здоров. Хороший тонус мышц, нормальный цвет кожи, никаких отёков, никаких следов хронической болезни. Может, сосуды? Может, тромб? Что-то должно было быть.