Юлия Соболь – Архитектура души (страница 8)

— Ого. — Он улыбнулся — уже не той первой улыбкой, а другой, оценивающей. — Круто. А давно?

— Да после универа начала. Дизайнерское образование... сейчас в общем-то пригодилось. — Она вдруг поймала себя на том, что говорит легко, без обычного напряжения. — Это даже не работа, наверное. Это... не знаю. Затягивает. Забываешь про время, про всё.

Она запнулась, понимая, что разоткровенничалась. Но он смотрел так, будто каждое её слово было важным.

— Я знаю это чувство, — сказал он тихо. — У меня с архитектурой так же. Сидишь ночью над проектом, а утром глаза красные, и плевать. Потому что кайфуешь.

— Да! — вырвалось у неё. — Именно. Когда понимаешь, что получилось именно так, как в голове представляла — это...

— Лучше любых денег, — закончил он за неё.

Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде было что-то большее, чем просто разговор о работе.

— Знаете, — сказал он, чуть наклонив голову, и в его голосе появилась та самая глубина, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — В этом мы с вами... очень похожи.

-Да…наверно…, - тихо и задумчиво сказала она, не отводя от него глаз.

Они замолчали. Тишина в пустом классе была не неловкой, а насыщенной. Густая, сладкая, звонкая тишина полного взаимопонимания. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше сказанных слов, чем за весь предыдущий разговор. Он видел в ней не «маму Кирилла», а Аливию — умную, талантливую, увлеченную женщину. А она видела в нем не просто красивого учителя, а Илью — человека, для которого дело тоже было страстью. Это открытие было ошеломляющим и невероятно интимным.

-Ну, в общем…я пойду, — первая опомнилась она, голос дрогнул. — Вы пишите, если что еще понадобится. Всегда готова помочь.

Она повернулась к выходу, говоря это в пространство, и сделала шаг.

-Да, благодарю вас, Аливия, — его голос прозвучал прямо за ее спиной, мягко и значительно. — На вас можно положиться. Хорошо, что у нас в комитете такие ответственные родители.

Она услышала его шаги — он шел за ней, чтобы проводить.

Но она не ожидала, что он находится так близко от неё. Сделав ещё пару шагов, она резко обернулась, чтобы что-то сказать на прощание, может, «спасибо» или «всего хорошего». Но он шел слишком близко и тоже не ожидал, что она так резко повернется.

Она развернулась прямо в его объятия, вернее, в сантиметре от них. Ее лоб оказался на уровне его губ. Илья остановился, но даже не собирался покидать своего места. Аливия замерла, чувствуя, как все внутри оборвалось в свободном падении. Медленно, будто в замедленной съемке, она подняла глаза.

Он смотрел на нее. Не с улыбкой, не с вежливой благодарностью. Его взгляд был голым. В нем читалось столько чувств, что она испугалась: изумление, волнение, непреодолимое влечение и какая-то глубокая, щемящая нежность. Она думала, что сейчас растает, растворится в этом взгляде.

Его легкий парфюм окутал ее, ударил в голову, будоража сознание до самого основания.

Их глаза были прикованы друг к другу. Никто почти не дышал. Мир сузился до пространства между их лицами. Прошло несколько секунд. Он начал медленно, почти неуловимо наклоняться. Не резко. С бесконечной осторожностью, давая ей миллион шансов отступить. Его губы приближались. Она не отодвигалась. Напротив, ее тело, будто против ее воли, сделало микроскопическое, податливое движение навстречу. Веки ее дрогнули, ресницы опустились, предвкушая соприкосновение. Она чувствовала тепло его дыхания на своей коже, слышала бешеный стук собственного сердца. Он тоже закрыл глаза в последний миг перед тем, как…

ТУК-ТУК-ТУК. Резкий, наглый стук в дверь прозвучал как выстрел.

Аливия отпрянула, как от раскаленного железа, инстинктивно скрестив руки на груди в защитном жесте. Илья резко выпрямился, снял очки, протер линзы краем рубашки — бесполезный, нервный жест.

Не дождавшись ответа, дверь приоткрылась. В проеме показалась голова ученика — Андрея из параллельного класса.

-Илья Олегович, вы обещали помочь с заданием. Заходить? - Голос мальчика прозвучал громко и нелепо в застывшей тишине.

-Э… Да, да, Андрей, проходи, — Илья сглотнул, голос его звучал неестественно высоко. Он жестом указал на парту, отводя взгляд от Аливии. — Садись, я сейчас.

-Я… я пойду, — выдавила Аливия, голос был хриплым, чужим. Она уже двигалась к двери, не глядя на него.

-Аливия… — он окликнул ее, и в его голосе была такая тоска и растерянность, что она обернулась, сердце замирало в надежде. Скажи что-нибудь. Что угодно.

Он стоял, сжимая в руке свои очки, его лицо было красноречивее любых слов. Но он лишь сжал губы и сказал:

-…Спасибо, что принесли тетради.

Разочарование ударило, как пощечина. Но она смогла улыбнуться — бледной, дрожащей улыбкой.

-Пожалуйста. Обращайтесь.

И она вышла, закрыв за собой дверь, оставив его с учеником и с невысказанным, повисшим в воздухе между ними всем.

Коридор казался бесконечным. Она шла, не чувствуя под собой ног, вся горящая изнутри. Когда она села в машину, силы окончательно покинули ее. Она откинула голову на подголовник, закрыла глаза. Пальцы сами потянулись к губам, коснулись их подушечками — туда, где секунду назад могло быть его прикосновение.

-Боже… — прошептала она в полную тишину салона. — Он… он хотел меня поцеловать. Я видела. Он хотел.

Воспоминание нахлынуло с новой силой: его близкое лицо, полуприкрытые глаза, этот дурманящий парфюм, смесь страха и ожидания, сжавшая ее живот в тугой комок. И этот взгляд… этот взгляд, полный такого немого обожания, которого она не видела, наверное, никогда в жизни.

Желание увидеть его снова вспыхнуло не просто сильнее — оно стало физической потребностью, сухой и жгучей, как жажда. Она думала о том, что было бы, если бы дверь не открыли. Если бы их губы все-таки встретились в этой тихой, пустой классной комнате, среди запаха мела и старого дерева. Куда бы это привело? К стыду? К восторгу? К катастрофе?

Эти мысли будоражили, смущали, пугали. Но сквозь страх пробивалось другое чувство — ликующее, упрямое, долго спавшее и теперь проснувшееся с яростью. Чувство, что она — желанна. Что она — жива. Что где-то там, в мире правил и обязательств, для нее существует этот тайный, молчаливый, невероятно сладкий сговор взглядов, который грел душу жарче любого камина. И это тепло было опасным, запретным и бесконечно прекрасным.

Глава 6. Ночные чернила

Дорога домой была похожа на полет в вакууме. Аливия не слышала шума улиц, не видела светофоров. Ее мир сузился до маленькой вселенной внутри черепа, где громко стучало сердце и разливалось по жилам густое, пьянящее вещество — смесь адреналина, стыда и дикого, запретного восторга. Он хотел ее поцеловать. Это знание жгло изнутри, как раскаленный уголек, который нельзя выплюнуть, но и держать во рту невыносимо.

Дома она попыталась укрыться в работе. Открыла файл с сайтом для ювелирной мастерской. На экране сверкали отфотошопленные бриллианты. Она уставилась на слоган: «Ваша вечная история в камне». Какая ирония. Ее собственная история в этот момент была не вечной, а хрупкой, как тончайшее стекло, на котором уже появилась первая, предательская трещинка.

Пальцы замерли над клавиатурой. Вместо строк кода перед глазами вставало его лицо в последний миг перед… перед тем, как все оборвалось. Его полуприкрытые глаза, тень ресниц на скулах, напряжение в линии губ. Она вздрогнула, когда в комнату влетела Натали, щебетом выкладывая впечатления от дня.

— …и потом она сказала, что контрольная будет в пятницу, а я думала в четверг, и… Голос дочери был приятным фоном, белым шумом, в котором тонули отдельные слова. Аливия кивала, глядя в монитор, где бриллианты смешивались с карими глазами. — …пойдем ведь, мам?

— А? Да, конечно, солнышко, — автоматически ответила Аливия, ловя себя на том, что не слышала ни одного вопроса.

Натали замолчала. Тишина зазвенела.

— Мам. Ты шутишь? — голос девочки стал тоньше, в нем зазвучала обида. — Я тебе полчаса рассказываю про фильм, а ты даже не слушаешь?

Аливия обернулась, и ее пронзило острое чувство вины. Дочь стояла посреди комнаты, сжав в руках учебник, ее лицо было озадаченным и немного растерянным. Мать, которая не слышит своего ребенка. Этот ярлык впился в сознание, как шип.

— Прости, Наташ, я… задумалась о работе. Какой фильм?

— «Карамель», вторая часть! Ты же обещала, что если выйдет, сходим в кино! Помнишь, первую мы дома смотрели, про этих подростков?

«Карамель». Сладкое, липкое, детское. Ее собственная жизнь в этот момент казалась острым, горьким и безумно взрослым ликером.

— Конечно, помню. Хорошая идея. Давайте съездим.

Она говорила, покупала билеты онлайн, договаривалась с Кириллом, и все это делала какая-то другая женщина — внешне собранная, внутренне — абсолютно разобранная на винтики и пружинки, которые тряслись от нервной дрожи. Она выполняла материнские ритуалы, а сама мыслями была там, в классе, в миллиметрах от его губ, в тишине, которая была громче любого крика.

Вечер опустился на дом тяжелым, безвоздушным покрывалом. Пришел Алексей. Его возвращение было предсказуемым, как смена времени в метрономе. Он поужинал, прошел в гостиную, включил телевизор. Зазвучали знакомые заставки его бесконечного сериала — того самого, где мир был черно-белым, зло наказано к концу серии, а герой никогда не сомневался в правильности своего выбора. Аливия стояла в дверном проеме, глядя на его спину, на свет экрана, который освещал его профиль равнодушным голубым светом. Между ними лежало не два метра ковра, а целая пропасть лет молчания, невысказанных обид и угасших ожиданий.