Юлия Соболь – Архитектура души (страница 10)

— Ничего страшного, - угрюмо буркнула она, осматривая бамперы. — Царапин нет. Разъезжаемся.

Она повернулась к нему спиной, проигнорировав его улыбку и кивок, и грузно упала на водительское кресло.

-Надоели все, с их симпатичными рожами, — произнесла она, с визгом шин объезжая его машину и устремляясь дальше.

В полупустом зале она накинулась на тренажеры с яростью гладиатора, выходящего на последний бой. Каждый жим, каждое приседание было попыткой физически выжечь из мышц его образ, стыд, эту сладкую отраву вожделения. И тогда, словно по заказу злой насмешницы-судьбы, в зал вошел он — тот самый «красавчик с перекрестка».

Увидев ее, его лицо снова озарила та же беззаботная улыбка. Он подошел и бросил полотенце на соседний тренажер.

- О, соседи по дороге и по залу! Судьба, однако.

- Ага, - отрезала Аливия и демонстративно ушла в самый дальний угол.

«Флирт. Сплошной флирт. Мне это противно», — думала она, ощущая на себе его заинтересованные взгляды. Она отвечала на них ледяной стеной полного безразличия. Сегодня ее тело было инструментом для наказания, а не для соблазна.

На обратной дороге, когда мышцы ныли приятной усталостью, стало чуть легче. Эти ощущения были проще и понятнее душевных. Она приняла долгий, почти обжигающий

душ, как будто могла смыть с кожи ощущение его почти-поцелуя и оттенок собственного страха. Весь день она провела в лихорадочной активности: уборка, готовка, поездка с детьми в кино.

Вечером она смеялась над «Карамелью» в кинотеатре, обнимала Наташу, спорила с Кириллом о сюжете. И только пальцы, сами собой, раз в полчаса нащупывали в кармане телефон. Экран оставался черным и немым. Это молчание рвало душу на куски.

Оно давило на грудную клетку, сжимало внутренности ледяными тисками. И в этом давлении, подспудно, жила горькая, безумная надежда: а вдруг он просто выжидает? Пишет длинное-предлинное письмо? Ждет, когда она сделает первый шаг?

————

На следующее утро дети проспали. Пришлось срочно везти их. И в этой утренней суматохе она все же позволила себе маленькую слабость. Легкий макияж. Та самая кофточка. Быстрая, но тщательная укладка волос. «На всякий случай. Просто чтобы не ударить в грязь лицом, если встречу кого из родителей», - уверяла она себя, застегивая куртку.

У школьного крыльца было людно и суетно. Она поцеловала Натали, помахала Кириллу, долго стояла, провожая их взглядом. А потом, не в силах совладать с собой, медленно обернулась. Ее глаза скользили по фигурам у входа, искали знакомый силуэт, широкие плечи, вьющиеся волосы... Его нигде не было.

Разочарование, острое и кислое, кольнуло под ребро. Она села в машину и долго сидела, глядя в пустоту, прежде чем завести двигатель.

Работа в тот день стала не спасением, а последним оплотом. Она вцепилась в нее, как в якорь. Концентрация была почти болезненной, но она выстраивала вокруг себя стену из строк кода, шрифтов, оттенков золота. К обеду ей даже начало казаться, что она способна это выдержать. Что рана потихоньку начинает рубцеваться под слоем обыденности.

И в этот самый момент, когда она на секунду ослабила хватку, отвернулась от монитора и прикрыла глаза, чтобы сдержать внезапно накатившие слезы тоски и полного одиночества — в дверь позвонили.

Сердце рванулось в груди с такой силой, что она инстинктивно схватилась за край стола.

Дети — в школе. Никто не предупреждал.

Медленно, как в кошмаре, она подошла к двери.

- Кто? — ее собственный голос прозвучал хриплым шепотом.

- Аливия Сергеевна. Это Илья. Впустите меня, пожалуйста.

Мир остановился. Потом начал вращаться с бешеной скоростью. Она нажала кнопку домофона, не помня себя, потом щелкнула замком. Когда дверь распахнулась, в проеме, залитый светом хмурого осеннего дня, стоял он.

Он был в своей привычной белой рубашке, но поверх была накинута короткая кожаная куртка, придававшая его академичной строгости опасный, брутальный шарм. Осенний ветер растрепал его волосы. Он стоял, чуть дыша чаще обычного, и его лицо было не учительски-спокойным, а живым - взволнованным, серьезным, с тенью усталости под глазами.

Она окаменела на пороге, впитывая его вид, эту невозможность его здесь, в ее коридоре, среди запаха кофе и детских кроссовок.

— 3здравствуйте... проходите, - она отступила, жестом приглашая внутрь, чувствуя себя полной идиоткой в своих старых растянутых штанах и футболке с глубоким декольте.

Он вошел, но не стал осматриваться. Его взгляд не скользнул по ее домашнему виду с оценкой или снисхождением. Он был прикован к ее лицу.

- Кофе? Чай? — залопотала она, пытаясь натянуть на себя маску хозяйки.

- Аливия. — Он произнес ее имя, и это прозвучало как приговор и как мольба одновременно. — После вашего сообщения я не сплю вторую ночь. Я не столько зол... сколько убит. Убит тем, что вы могли подумать обо мне такое. Ваше подозрение. В нем было столько... дешевого, готового, шаблонного презрения. Ко всему, что было между нами в ту секунду в классе.

Он говорил тихо, но каждое слово было как удар тупым ножом - медленным, глухим, болезненным. У Аливии перехватило дыхание. Она открыла рот, чтобы выдохнуть что-то, но он не дал.

— Дайте договорить. Я не мог оставить это в телефоне. Я пришел, чтобы вы посмотрели мне в глаза. И поняли, то, что произошло в классе... — он сделал шаг вперед, и пространство между ними сжалось, стало густым, трудно дышащим. — Это не было игрой. Это было стихийное бедствие. Естественное притяжение. То, перед чем нельзя устоять. А вы превратили это в грязную банальщину. В «соблазнение мамочек».

Его прямота обожгла. В ней проснулась ответная, дикая, испуганная ярость.

— Хорошо! А вы сами-то что ли не видите? — ее голос сорвался, стал выше. - На вас смотрят все женщины в радиусе километра! Ваша внешность, ваша... эта аура! Это же очевидно, что такие, как вы, этим пользуются! И я, дура, тоже клюнула, как последняя... - она замолчала, осознав, что только что вывалила ему в лицо свое признание. Горячая волна стыда залила ее с головы до ног.

В тишине, повисшей между ними, он просто смотрел на нее. Его лицо отражало бурю -изумление, горечь, и что-то еще... влечение?

— Вы дали мне титул, — наконец сказал он, и его голос был глухим. — «Красавец-соблазнитель». Удобно, правда? Можно ничего не чувствовать. Только

презирать. Но знаете что, Аливия Сергеевна? - Он снова сделал шаг, и теперь они стояли почти вплотную. — Мне жаль. Не за себя. Мне жаль вас. Жаль, что ваш мир настолько искалечен, что вы не можете поверить в простую, дурацкую, невыносимую правду.

— В какую правду?! — выдохнула она, напрягаясь от ярости и унижения. -Осветите меня! Расскажите свою святую историю! Может я тогда изменю свое мнение!

— Хотите объяснений? — его голос упал до опасного, интимного шепота. Он был так близко, что она чувствовала его тепло и соблазнительный аромат парфюма. — Правда в том, что я десять лет был верным мужем. Что у меня двое детей, которых я обожаю. Что я ушел из прошлой школы, потому что после развода оставил семье все -

квартиру, мебель, картины на стенах. И пришел сюда, в этот район, чтобы начать с нуля. С чистого, пустого, одинокого листа. - Он говорил, не отрывая от нее взгляда, и в его глазах не было лжи. Была только изнуряющая, выстраданная усталость. — Вот и вся моя «темная тайна». Не роман с мамой отличника. Не скандал. Только география и долг.

Его слова били точно в цель, разбивая ее кривую, жалкую версию событий. Но она, уже летевшая в пропасть, цеплялась за последние обломки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.