Юлия Соболь – Архитектура души (страница 7)

Она переступила порог, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Снаружи был мир долга и правил. Внутри, в тишине прихожей, все еще витало неуловимое, опасное эхо флирта и обещание чего-то большего, что начиналось с простой просьбы о тетрадях.

Глава 5. Тетрадь с отпечатками дыхания

Выходные пришли, как тихие спасители. Они окутали дом теплым, ленивым покровом, где время текло медленно и благодушно. Алексей, вопреки ожиданиям, не сбежал на работу или к друзьям. Он был дома. Не идеальным мужем из рекламы, но присутствующим. Они смотрели фильмы, гора пустых коробок от пиццы выросла на кухне, смех детей был громче обычного. В воскресенье он даже предложил поездку в торговый центр — жест почти неслыханный. Они бродили по магазинам, Аливия примеряла платья, а он, стоя у дверей примерочной, давал скупые, но не критические комментарии: «Идет». «Цвет хороший». Дети таскали пакеты с обновками. На кассе он молча протягивал карту. В эти моменты, среди ярких витрин и общей, бессмысленной суеты, Аливия ловила себя на мысли: вот так, наверное, выглядит нормальная семья со стороны. Было тепло, удобно и… безопасно. Эта безопасность стала бальзамом на ее взбудораженные нервы.

Она даже успела, между пиццей и фильмом, собрать деньги с родителей в чате — быстро, без лишних слов, по делу. Заказала тетради. Дело было сделано, долг выполнен. К понедельнику на душе было почти спокойно. Фантазии, будто назойливые мухи, разлетелись, не выдержав напора будничной ясности.

————-

Понедельник встретил ее строгим ритмом работы. Новый заказ — сайт для небольшой ювелирной мастерской. Нужно было передать блеск золота, холодную роскошь бриллиантов, тепло ручной работы. Аливия погрузилась в процесс с головой. Мир сузился до экрана ноутбука, до поиска идеального шрифта, до оттенков цвета «пыльная роза» против «винтажного золота». Она не вспоминала ни белые рубашки, ни карие глаза. Существовали только пиксели, строки кода и сладкое напряжение творческой задачи.

Очнулась она только от звука захлопнувшейся входной двери и гула детских голосов.

-О, вы уже дома? — произнесла она голосом, хриплым от долгого молчания. Взгляд упал на часы. Два часа дня. И тут же, как щелчок, в памяти всплыло: тетради. Должны были прийти.

Она потянулась к телефону, открыла приложение маркетплейса. Зеленый статус: «Товар в пункте выдачи. Готов к получению».

-Ого, оперативно, — пробормотала она, и в груди что-то едва заметно дрогнуло — не тревога, а легкое, похожее на азарт ожидание.

Она встала из-за стола, потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы спины благодарно ноют. Потом направилась в спальню. Перед зеркалом она остановилась. Отражение показывало женщину, слегка помятую домашним днем, но с ясным, сосредоточенным взглядом. Она провела рукой по волосам, затем взяла с туалетного столика карандаш

для губ. Не помаду — слишком откровенно. А вот карандаш, тон «естественная роза», — это было незаметное искусство. Он мягко подчеркнул контур, сделал губы выразительнее, будто приглашая к диалогу. «Для кого?» — ехидно спросил внутренний голос. «Для себя, — холодно парировала она. — Всегда нужно выглядеть прилично. Вдруг встречу кого из знакомых?»

Она надела свою любимую черную кофту из тончайшего кашемира — ту, что облегала фигуру, оставляя у горла глубокий V-образный вырез, где играла тонкая золотая цепочка. Темно-синие джинсы, сидевшие как влитые. Черное пальто с плавными плечами, добавлявшее образу элегантной строгости. Ботинки на невысоком, но уверенном каблуке. Последний штрих — два легких облачка любимых духов с ноткой бергамота и теплого сандала. Она никогда не стеснялась выглядеть эффектно. Это была ее броня и ее оружие.

Офис выдачи был в десяти минутах езды, но она взяла машину — тащить тридцать тетрадей в руках не хотелось. Дорога заняла считанные минуты. Получив увесистую коробку, она поставила ее на пассажирское сиденье и села за руль. Двигатель молчал. В тишине салона вопрос возник сам собой, четкий и неудобный.

Написать ему? Или просто отвезти в учительскую? Если отнести тетради туда, можно случайно столкнуться. Или не столкнуться. Или отнести сразу учительнице английского. Лотерея. Если написать — это сознательный шаг. Контакт. Она уже держала телефон в руке. Большой палец сам нашел их чат — короткий, безличный, состоящий из двух его сообщений и её ответов. От одного вида его имени на экране внутри нее что-то ожило, зашевелилось, забытое за спокойные выходные. Теплая волна разлилась от солнечного сплетения, в животе закружились предательские «бабочки».

-Черт, — прошептала она. — Да перестань. Это просто тетради. Дело на пять минут.

Она сделала глубокий вдох и набрала сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

Аливия: «Илья Олегович, добрый день, тетради я получила. Принести их вам сегодня или завтра отправить с сыном?»

Сообщение улетело. Она замерла, уставившись на экран, сердце колотилось где-то в горле.

-Не надо отвечать быстро. Не надо…

Экран ожил почти мгновенно. Три точки печати… затем текст.

Илья Олегович: «Аливия Сергеевна, здравствуйте. Рад, что так быстро. Если вам удобно, приходите сейчас, я в нашем классе.»

Тон был вежливым, но в словах «рад» и «если вам удобно» сквозила какая-то неформальная, почти заботливая теплота. Она перечитала сообщение дважды, и по лицу разлилась непроизвольная, широкая улыбка. Глупая, счастливая улыбка, которой

не было места в машине в одиночестве. Она завела двигатель и выехала на улицу, направляясь к школе, и все внутри нее пело тихую, ликующую песню.

У входа в класс она остановилась, поставила коробку на пол. Глубокий вдох. Выдох. «Соберись. Ты мама ученика. Ты член родительского комитета. Ты принесла тетради. Все. Ничего больше».

Она отворила дверь.

Он сидел за своим столом, склонившись над планом урока, в свете от окна . Его профиль, сосредоточенный и серьезный, был так же прекрасен, как и в ее памяти. Сердце Аливии совершило в груди резкий, болезненный кульбит, грозя выпрыгнуть наружу.

В этот момент он повернулся. Увидел ее. И его лицо осветилось. Не просто вежливой улыбкой учителя, а широкой, искренней, чуть растерянной улыбкой, от которой исчезла вся профессиональная скованность. В его глазах вспыхнул живой, теплый огонек.

-Здравствуйте еще раз! Вот, принесла тетради, — выпалила она, поднимая коробку. Слова выскочили слишком быстро, сбивчиво, и она мысленно выругалась: ну почему, почему рядом с ним она всегда говорит не то и не так?

— Добрый день, ещё раз. — сказал он просто. — Рад вас видеть.

Он встал и подошел. Ближе, чем нужно для того, чтобы просто взять коробку. Она это почувствовала — кожей, затылком, каждым нервом.

Она протянула коробку. Он взялся за неё — и в этот момент время будто споткнулось.

Коробка была тяжёлой, и ему пришлось взяться основательно — его пальцы накрыли её пальцы, и это было уже не то мимолётное касание на собрании. Это было... другое. Осознанное. Он не убрал руку сразу. Задержал.

На секунду. Может, на две.

Она посмотрела на его руки — сильные, с чуть заметными венами на тыльной стороне ладони. Те самые руки, которые она разглядывала на школьном дворе, сама себе запрещая об этом думать. Теперь они касались её.

Воздух кончился. Она забыла, как дышать. Подняла глаза на него.

Потом и он поднял взгляд.

Медленно. От их рук — к её лицу.

И замер.

Смотрел прямо в глаза. Не отводил. Будто рассматривал что-то действительно редкое — может, оттенок её глаз при этом свете, может, то, как дрогнули её ресницы, может, то, что она пыталась спрятать за этим неровным дыханием.

Она видела, как изменилось его лицо. Всего на мгновение — но этого мгновения хватило, чтобы понять: он тоже чувствует. Ту самую искру, которая проскочила между ними в пустом классе. Которая не должна была проскочить. Которая не вписывалась ни в какие рамки.

Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Или будто видел насквозь..

— С ума сойти, — выдохнул он наконец. Голос стал тише, будто он говорил не вслух, а только для неё. — Я думал, вы через неделю принесёте. Честно. Там в родительском чате обычно... ну, вы знаете, что происходит.

Он всё ещё держал коробку, она уже её отпустила. Они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. И запах парфюма — лёгкий, древесный, с нотками чего-то будоражащего.

— Да ничего, — выдохнула она. Щёки горели, и она знала, что он это видит. — Мне не сложно организовать родителей.

Она попыталась улыбнуться. Его взгляд упал на её губы — и задержался. В глазах мелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое. Она не успела понять — восхищение? Удивление? Или просто... интерес? Настоящий, мужской интерес.

— Ээ... — Он словно очнулся. Поставил коробку на ближайшую парту. Провёл рукой по затылку — тот самый жест, который она уже запомнила. — Вы с работы отпросились наверно, чтобы забрать тетради?

— Нет. — Она мотнула головой и вдруг поймала себя на том, что улыбается уже легче, естественнее. — Я из дома работаю. Фриланс.

— Правда? — Он облокотился о парту — расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась такая внимательность, будто он сейчас слушал только её и ничего вокруг не существовало. — А чем именно занимаетесь, если не секрет?

— Сайты делаю, - смущенно улыбнулась она,- Для бизнеса. И тексты пишу. Продающие.