Юлия Синица – Дикие домашние (страница 2)

Снег почти весь растаял в радиусе пары десятков шагов, обнажая голую землю, местами с низкими зелеными кустами клюквы и брусники.

— Что это такое?

— Не ведаю, внучка. Пущай валандается. Ты головастая потом просечешь. Сигать тебе надо,—тихо, но очень четко проговорил Дед совсем близко.

Эти слова стали его последними. Она так и не смогла вспомнить как в тот день умер ее дедушка, как ни старалась. Но что-то подсказывало ей: виной тому бесконтрольная огненная сила.

Глава 2.

Казалось мир мог треснуть от хруста ветки где-то в лесной чаще и все покрытое льдом расколется. Взмах птичьего крыла в дикой морозной тайге разносился на сотни верст.

Кроме нее, здесь обитала только живность, но и её она бы услышала загодя и не подпустила близко.

Остановится и замереть после долгой пробежки — обхода заставила чуйка. Подобравшись, Ризна сделала первую ошибку и попятилась, наступая на замерзший ручей, покрытый коварной ледяной коркой, припорошенной сухим снегом.

Второй ошибкой стала потеря равновесия. Она шлепнулась в сугроб, смягчивший падение и лежала, восстанавливая дыхание и прислушиваясь к застывшей тишине. Наставления предка «глядеть под ноги» запоздало предостерегали в её воспоминаниях. Царапающие льдинки плавились, стекая по впалым бледным щекам на ворсинки меховой оторочки воротника.

Голову обнимала снежная подушка, а сердце грела улыбка — единственное спасение от мороза. На лохматых резных ветвях кедров нависали снежные перины.

Укутаться бы в них и заснуть навсегда.

Медленно падающие снежные хлопья дарили ей крохотную надежду на белоснежный мир среди ночной тьмы, как сверкающее сокровище, запечатленное в памяти лишь однажды, в далеком детстве. Она часто задерживалась в нем, рассматривая непроглядную, но невесомую черноту неба, воздуха и тайги. Звездные россыпи гнали страх темноты, завораживая своим блеском, освещая снежный покров бриллиантовыми искрами. Ночь сменилась тем что осталось навсегда: невзрачным неизменным небосводом, забирающим все надежды. Девушка часто повисала ногами на ветвях вниз головой и небо будто бы оставалось всегда на своем месте, то ли снежный покров был таким мрачным, то ли небо чересчур одинаково серым.

Вокруг было так много снега, что казалось, ничего и никого больше в мире не осталось. Чистый, нетронутый белый лист. Попытка отыскать на небе хоть какую-то крупицу луны или солнечных лучей стала последней фатальной ошибкой.

Шепоток хвойных иголок и непривычно медленный стук чужого сердца ворвался в голову, разрываясь там на зачатки мыслей, ход которых она резко прервала. Всего произошедшего дальше могло не случится, если бы не эти три оплошности, определившие будущее. Кто знает, каким представился бы мир сейчас.

Ризна затылком ощущала чьё-то приближение и только после хрустнул снег, эхом резонируя с её страхом. Она вжалась в снег, нашарила клинок, в голенище ботинка и замерла, зажмурив глаза. «Если ты профукала хищника-притворись трупом», — учил её Дед.

Она лежала, пока звук сдавленного снега не оглушил у самого уха. Волки так не ходят и медведи и. Никто так не ходит, как дедушка?! Конечно она понимала, что это невозможно, потому что давно развеяла с высокой скалы его прах, собранный после встречи с огненным шаром, но все равно она с надеждой раскрыла глаза. Разочарование сменилось любопытством.

Как много всего произошло за секунду. Больше чем… не знаю за сколько времени, но точно много.

Она по прежнему, как учил её дедушка отмеряла только сутки, от сна до сна, зачеркивая нарисованные цифры на бумаге, но уже давно они перестали иметь для неё хоть какое-то значение, кроме того что она снова стала на год старше.

Представить, что возможно мир индустриалов существует и подобрался к ней слишком близко было невыносимо желанным.

— Эй! Ты живая?—большие серые глаза, с янтарной кромкой, взволнованно моргали, нависая над ее лицом.

Она моргала повторяя за ними.

Не может быть…

— Ты чего разлеглась? Немая?—бесцветные волосы тянулись вниз, закрывая часть лица, а выражение лица стало напряженным.

— Ты кто? —спросила она склоненного к ней. Человека! Индустриала?!

Шея намекала на её чрезмерное любопытство неприятными покалываниями. Ризна хлопнулась шапкой в мягкий снег и заметила новое, на этот раз знакомое движение за спиной сероглазого.

Не поддаваясь панике она соображала, что предпринять.

— Ты ранена?—спросил блондин и продолжил изучать девушку,—Я помогу встать!—его яркие ягодные губы шевелились, извлекая звуки.

— Нет,—резко оборвала она, скользнула по снегу между его ног, оттолкнувшись от них руками, вскочила на ноги, и оказалась спиной к его спине. Ударила его в подколенный сгиб и уронила его в снег, а сама накрыла его собой.

— Замри!—резко скомандовала она и уткнулась лицом в его светлую куртку. Что—то острое царапнуло её лоб. Парень попытался скинуть с себя девушку, но рычание над головой заставило подчиниться приказу и лечь лицом в холодную снежную корку.

Девушка немного ерзнула, чувствуя как дыхание нагревает спину чужака, а сердце колотится по ней. Увидев, как капля хищной слюны упала на мужской затылок, девушка снова замерла и увидела крохотную красную каплю на белоснежной гладкой ткани, потом ещё одну. Лоб неприятно саднило. Она заметила выступающий острый стык в виде тонкой черной полоски между двумя полотнами белой ткани, на одежде юноши, которым она порезала лицо. Нарастающее рычание и свежая кровь не давали шансов «притворится трупом».

Всё что случилось дальше пронеслось у неё перед глазами одним махом и от невероятности не вмещалось в границы понимания. На это требовалось время. Девушка перекатилась на один бок, сжимая в руке черный клинок, встала и резким колящим движением вытянула руку вперёд и полоснула плешивую шею. С визгом серый мотал головой, а кровь струилась, орошая снежную поляну. Волк вцепился зубами в руку парня и потащил его за собой.

Парень замотал головой, бил ногами, нанося глухие удары, но не издал ни звука. Ризна бросилась на спину волка и бесконечно вонзала в жилистую плоть окровавленное острие, держась за клочки грубой шерсти. Волк наконец выпустил мужскую руку, цапнул за ногу, но не успел сомкнуть челюсти, пытаясь теперь сбросить с себя нападавшую.

Только тогда парень рывком достал левой рукой из-за пояса поблескивающий металлом брусок со светящимся длинным концом, размером с ладонь и одним движением обезглавил лазерным лучем дикого зверя и отключился. Ризна шмякнулась на обмякшую окровавленную тушу, слезла и рванула к парню. Осмотрев раны парня, она сняла с головы свою шаль и обмотала рваную рану на руке незнакомца, укус на ноге почти не кровоточил, а вот синяк будет точно жутким. После нескольких попыток привести его в чувство она подобрала его оружие, засунула ему в карман и поволокла дышащее тело к дому.

«Иначе он умрет от потери крови или околеет», думала она, продвигаясь слишком медленно. Парень хоть и был меньше любого лесного хищника, но весил прилично, приминая под собой снежный покров, оставляя кровавые мазки. Когда она совсем выдохлась, то прислонила его к стволу высокой ели растущей на середине пути до избы.

— Я вернусь, слышишь!—прошептала она и побежала, как можно быстрее вытаскивая утопающие по колено в снегу ноги в высоких шнурованных ботинках. Свои снегоступы она порвала, пока пыталась удержаться на волчьем горбу.

Глава 3

Ризна проделала длинный путь, таща за собой массивные деревянные сани не для того чтобы потерять того, ради кого она это задумала. За неохватным стволом кедра девушка заметила опасный отсвет лазера и замерла.

А если он убьет меня, как волка, раз и нет головы? Но зачем ему это? Что плохого в моей голове? Да дурная? Но не рубить же? Ай!В топку! Зато всему конец, а я молодец.

— Драный ты заяц!—выругалась она вслух,—Я то думала он в отключке истекает кровушкой, а он за ёлками скачет.

— Такого обзывательства нет, поэтому пропущу мимо ушей,—ответил парень, выходя из-за дерева, прихрамывая.

— Мимо длинных?—кольнула девушка и скрестив ноги медленно измерила его взглядом с ног до головы и вернулась к лицу.

Голову пришлось задирать слишком высоко. В светлой одежде юноша сливался с пространством, из-за чего и не заметила его приближение в тот роковой час. Девушка отметила, что ему около двадцати, потому что схож по фото на её молодого дедушку. «Два десятка», — говорил он тыча на фотографию в рамочке. «Потом сильно гаже, но веселее». «Отчего же?»—спрашивала она, надеясь услышать про то и другое, но он только хмыкал и говорил: « Подрастешь-увидишь».

— Не думал, что вернешься,—сказал парень, дотрагиваясь до больной ноги.

Сказала же что вернусь. Как иначе. Обещала — выполняй.

Перед глазами так и стоял дед, в черном длинном тулупе. Девушка подняла с глаз свою огромную меховую шапку и скомандовала:

— Седай,—указывая пальцем на сани.

— Еще чего!—фыркнул он. Ризне бы тоже не хотелось показывать кому—то свою немощность, как и парню сейчас. Вместо этого он рассматривал её, останавливаясь несколько раз взглядом чуть дольше на неё спутанных рыжих волосах, на глазах, смотря в них так пристально, что если бы они были бы озером, то он точно утонул бы на его дне.

Ризна почему-то тоже осмотрела себя, и увидела себя словно впервые, представляя чужими глазами, поправляя подол простой черной юбки чуть ниже колен, под которой показывались грубые мужские штаны того же цвета, заправленные в походные ботинки на шнуровке. Верхнюю часть тела покрывал бесформенный угольного цвета тулуп, с меховой рыжей оторочкой как на ботинках. Талию обозначал широкий мужской ремень с блестящей пряжкой, но сделано это было скорее для удобства. Красота заботила эту девицу в последнюю очередь, если вообще заботила, наверное так он мог подумать о ней.