Юлия Шляпникова – Наличники (страница 42)
– Онуфрия, – закончил за нее Руслан, и бабушка кивнула.
– Так что можешь представить, рада ли она была тому, что один из внуков ушел в мусульманскую веру.
– А что же Оничка?
– А с ней отдельная история. Тогда ногайцы продолжали приходить на эти земли, и она связалась с одним из них.
– Он был шаманом?
– Камлауши, – снова кивнула бабушка. – Катерина, по легенде, прокляла ее и этого шамана. Он погиб, а Оничка родила дочь.
– Значит, Катерина и Онуфрий Пустомест – наши общие с Аней предки?
– А Оничка, скорее всего, ее родоначальница.
Фируза Талгатовна помолчала, давая ему свыкнуться с этой новой информацией.
– Я должна была рассказать тебе раньше, но все никак не находила сил. Так уж получается, что иногда наши семьи сталкивались – все-таки одни края, один город. И когда я стала дружить с Ульяной, я и не думала, что она моя родственница. Только когда Ульяна рассказала, что у них в семье есть легенда об Оничке, которая приходит к ним во снах, я все поняла. Но когда Тахир выбрал ее, я не смогла их простить. И мне было больно смотреть на то, как она ему вредит. Он же чуть не умер из-за нее! И теперь ты этого же хочешь! – Фируза Талгатовна сорвалась на крик.
– Вы говорите, что это Катерина ее прокляла. Значит, она может и снять это проклятье? – не обращая внимания на ее истерику, спросил Руслан. Как и в архивах или на раскопках, когда он приближался к разгадке, его прошиб холодный пот, а кончики пальцев закололо.
Бабушка кивнула.
– Но ты не сможешь с ней связаться просто так, это не меня позвать. Тебе нужна Оничка, она приведет тебя к своей прабабушке.
– И как ее найти?
Фируза Талгатовна тяжело вздохнула, словно это решение далось ей самой дорогой ценой.
– Оничка связана со своими потомками, поэтому поговорить с ней может только твоя русская.
Руслан хмыкнул и сказал:
– Почему же тогда вы так не хотели, чтобы я с ней общался? Если только она может мне помочь?
– Все проблемы из-за нее и начались! – взорвалась бабушка. – Если бы ее не встретил, то и не узнал бы никогда, что между вами такая связь.
– Какая связь?
– Я и так много уже сказала, – отмахнулась Фируза Талгатовна. – Дальше сами разбирайтесь. Но попомни мое слово: она тебя до добра не доведет.
Бабушка поднялась с дивана, и Руслан встал следом за ней.
– Будь осторожнее, кояшым. Если с тобой что-нибудь случится, ты от меня и на том свете не спрячешься, так и знай!
Сейчас она уже не казалась ему такой грозной, так что и страх прошел, оставив только грусть и тоску.
– Я скучаю, Фируза Талгатовна, – сказал Руслан и сам удивился, что был с ней так искренен. Хотя назвать ее просто бабушкой он все же не решился.
– Я тоже, кояшым, я тоже. Но мне уже пора, и так задержалась.
Она направилась к входной двери, будто, как живая, собралась просто выйти в подъезд.
– Береги себя, кояшым, – сказала на прощание Фируза Талгатовна, прошла сквозь дверь и исчезла.
Только тогда Вольт выбрался из-за дивана в гостиной, куда спрятался от ее грозного взгляда, и, поскуливая, прибежал к хозяину. Погладив его между острых ушей, Руслан вздохнул и сказал:
– Она ушла, Вольт, похоже, навсегда.
И тоска отпустила его сердце, оставив только легкую грусть.
Глава двадцать первая
В подъезде было непривычно тихо. Аня зашла в квартиру и замерла, прислушиваясь к тишине. Карамелька, встречая хозяйку, только мурлыкала, хитро косилась на нее и наворачивала круги вокруг ее ног.
– Пошли дописывать книгу, – повесив куртку на вешалку, сказала Аня. – Кажется, я знаю, чем все закончится.
Всегда, когда она принимала какое-то важное решение, ей становилось легче дышать, думать и вообще жить. Обычно это срабатывало, но не в этот раз. Вместо этого Аня ощущала, как сердце упало куда-то совсем глубоко и не желает возвращаться на отведенное ему природой место. Оно болело, переворачивалось, иногда билось так, словно пыталось покинуть свою хозяйку, и никак не желало успокаиваться.
Поэтому Аня решила, что от кофе ей станет только хуже, и заварила себе некрепкий черный чай с липой. Аппетита не было, поэтому она ушла в гостиную и в ожидании, пока загрузится ноутбук, наслаждалась напитком. Приступив к работе, она больше ничего не замечала вокруг.
Белый лист словно сам собой заполнялся строчками, сюжет разворачивался и летел к концу, как скоростной поезд. Чай давно закончился, но заваривать новую порцию не было ни желания, ни времени. Пока пишется, нужно было писать.
И Аня очнулась только тогда, когда последняя точка была поставлена. В квартире уже стемнело, горели только экран ноутбука и фонарь за окном. В доме напротив зажглись окна, ведь люди давно пришли с работы, возможно, уже поужинали и даже уходили спать. И точно: на часах было одиннадцать ночи.
Вздохнув, Аня потянулась, захрустев всеми костями сразу. Тело затекло, устало и теперь требовало к себе внимания. Но отвратительное ощущение в сердце наконец-то пропало, ведь всю тоску и разочарование она выплеснула в слова.
Карамелька, услышав, что хозяйка подает признаки жизни, мяукнула из кухни. Пришлось идти кормить кошку, а заодно и саму себя.
Последние морозы отступали, начиналась привычная февральская оттепель, которая к праздникам сменится на весенние морозы – кусачие, но не такие опасные, как зимние. Снег становился рыхлым, а небо такого нежного акварельного оттенка голубого, что бывает только в феврале-марте.
Остальной работой она займется завтра. А сегодня постарается уснуть, не думая о том, от чего сознательно отказывается, чтобы сохранить жизнь Руслану. Идти против предков без понимания, что значит это проклятие, Аня не хотела. Слишком многое стояло на кону.
Оставив в мойке посуду, Аня потушила свет и направилась в спальню. Но прежде на всякий случай сохранила три резервные копии, чтобы не потерять написанное за день. Утром она займется и текстом, и уборкой, а пока ей очень хотелось спать.
Свернувшись клубочком под самым теплым одеялом и ощущая приятную тяжесть кошки в ногах, Аня закрыла глаза и медленно погрузилась в темноту. Ни одной мысли не осталось в голове, но смутное ощущение, что ее кто-то ждет в этом мраке, появилось почти сразу за этим.
Перед ней расстилался знакомый холмистый ландшафт. Когда она ездила в Город, то всегда проезжала этот участок пути: овраг, укрепленные склоны, ковыль вдоль дороги и ярко-голубые цветы цикория. Когда-то здесь было русло реки, но теперь осталось только воспоминание.
Ветер раздувал подол любимой розовой юбки и бросал в лицо отросшие волосы. В воздухе пахло летом – сочная трава, нагретая на солнце, цветущая кашка и другие полевые цветы, медовый аромат с лугов и легкий отголосок речного духа. Начало лета, догадалась Аня. На вершине холма, где она стояла, обзор открывался на все поле впереди и уходящую вдаль дорогу.
– Ты добралась, – раздался позади тихий женский голос. Речь была чистая, но словно бы хранила отзвук прежних дней.
Аня обернулась и увидела ту кареглазую женщину из своего сна – все такую же скуластую, грустную и нездешнюю. Ее смуглая кожа и темные косы казались такими уместными в этом пейзаже, что Аня вдруг поняла, кто это.
– Вы Оничка? – воскликнула она, и женщина вдруг улыбнулась.
– Наконец я нашла к тебе путь. Спасибо твоей бабушке.
Сердце забилось чаще, и Аня спросила:
– Она правда ушла?
Оничка кивнула.
– Теперь твоя очередь пытаться поменять судьбу.
– Она же не смогла, а куда мне до нее, – грустно сказала Аня.
– Ты еще не сдалась, и я в тебя верю.
– Как я понимаю вашу речь? Ведь в ваши времена говорили иначе.
– Твои предшественницы учили меня новым словам, – улыбнулась Оничка. На глазах ее усталость и суровость облика менялись, она словно молодела, теряя века ожидания и горя. – А я всегда легко запоминала другие наречия.
В косах зазвенели от ветра железные подвески, и словно музыка какого-то струнного инструмента разнеслась по холму. Оничка огляделась, будто провожая звук, и сказала:
– Ты должна знать, что прокляты вы оба. Значит, вам обоим нужно постараться, чтобы от этого избавиться.
– Как это случилось?
Оничка замерла, словно собираясь с силами. Пронесся еще порыв ветра, уже сильнее предыдущего.
– Не хочет, чтобы я рассказывала, – прокомментировала она. – Но ее время уходит.
– Чье время?
– Садись и слушай, – не ответив на ее вопрос, скомандовала та. Дождавшись, когда Аня опустится на траву, Оничка начала: – У меня была прабабушка по имени Катерина. Судьба была к ней жестока, она не знала любви и убила человека, который был нашим с тобой предком. Прабабушка назвала сына Пустомест, потому что не верила, что рожденный от вражьего семени может стать кем-то толковым и прожить дельную жизнь. Потом родились ее внуки, и один посмел нарушить ее запрет, сменив веру. Она прокляла его, завещав никогда не знать любви, а находя ее, каждый раз терять. Столько в ней было боли, что она не знала жалости даже к самым близким.