Юлия Шляпникова – Наличники (страница 41)

– Ты видел их раньше?

Он покачал головой.

– Ты мог притащить их с любых раскопок. Такие неупокоенные души только и ждут, к кому прицепиться. Захочешь – прогонишь, теперь ты это умеешь, – добавила Аня и встала. – Еще немного кофе есть в турке, допивай.

Но когда она вернулась из ванной, Руслан сидел все в той же позе, в которой был и когда она уходила.

– Ты в порядке? – поинтересовалась Аня.

– Как-то не очень. Не каждый день осознаешь, что тебе достался какой-то дар от древнего предка.

– Добро пожаловать в семью, у нас почти в каждом поколении есть кто-то особенный, – развела руками Аня. – А ко мне приходила попрощаться бабушка.

Руслан удивленно поднял на нее взгляд.

– Ты же говорила, что она сюда не приходит?

– Так же, как и тетя Шура раньше не заходила. Видимо, тоже твоя вина, – неловко пошутила она и сама ужаснулась, как грубо это прозвучало. – Извини, я не это хотела сказать.

Руслан только отмахнулся, выпутываясь из одеял, чтобы пойти в ванную.

– Как ни назови, суть одна, – сказал он, остановившись у двери. – Я и правда превращаюсь в Гарри Поттера.

Аня не удержалась и прыснула со смеху.

Стоило автобусу пересечь мост через Каму, как Руслан начал ощущать отступление невыносимого холода. Последними согрелись руки, насколько для него это было вообще возможно.

На прощание он потянулся, чтобы обнять Аню, но она так отшатнулась, будто он пытался ее задушить. На его немой вопрос Аня сказала, что не хочет навредить ему еще больше, и запретила приезжать в Джукетау без предупреждения.

– Может, я все-таки сам буду решать, когда мне приезжать туда, куда хочу? – не удержался он.

– Если только хочешь умереть, как сказала твоя бабушка, то вперед, – парировала Аня не моргнув глазом. Только щеки заалели, как от удара.

И вот теперь он понял, что и она, и Фируза Талгатовна были правы. Ему лучше только на расстоянии. И что с этим делать, он пока не придумал.

К Ане тянуло все больше с каждой встречей. Но сейчас в ней все сильнее виден был страх из нежелания навредить. Будто она могла повлиять на это проклятие – так Руслан про себя называл происходящее с ним. Куда-то испарялся весь его природный скептицизм, особенно после произошедшего с тетей Шурой. Словно он и правда стал Гарри, только что попавшим в волшебный мир и теперь не способным понять, как же ему могло так повезти.

Целый огромный мир, всегда бывший рядом, но в который он никогда не мог попасть просто потому, что не верил. А теперь этот мир ждал его.

В институте Руслан писал курсовую работу по шаманской болезни и ее значении для алтайских шаманов. Он провел с ними больше месяца, изучая быт, записывая рассказы и сортируя их по общим признакам. Каждый из них проживал что-то вроде сильного недомогания, когда сила начинала просыпаться. Многие описывали смешение красок, страшные боли и обязательно всех предков, навещавших шамана и рассказывавших секреты рода, которые могли бы ему помочь в освоении дара. Но ни один не упоминал озноб, подобный тому, что мучил Руслана в Джукетау.

Так что он не знал, стоит ли ему приписать свое состояние шаманской болезни или все-таки отнести к семейному проклятию. Но с каждым отдаляющим его от Джукетау и Ани километром Руслан чувствовал себя все лучше и сильнее.

На въезде в Город Руслан впервые ощутил такое сильное отторжение от его шума и масштабов, что сам не ожидал и очень удивился. Будто за эти выходные Город стал еще суматошнее и больше похож на кипящий котелок, в честь чего его когда-то назвали. Проносились мимо сияющие, как новогодняя елка, магазины, вокзал и больница, дома и общежития, а вдоль дороги лежали горы снега, что традиционно не вывозили, оставляя до весны мешать проезду. По тротуарам куда-то торопились люди, и тут он вспомнил, что сегодня понедельник и рабочий день уже начался. Сегодня его в институте не ждали, ведь он взял отгул, но от чувства неприкаянности стало не по себе. Дома ждал Вольт, через пару часов должны были привезти машину, так что дела у него все равно были.

Но с удивлением Руслан признал, что был бы куда более рад остаться в Джукетау, чем быть здесь, в родном городе, куда всегда так рвался из любой командировки.

Городской шум остался позади, стоило Руслану закрыть за собой дверь в подъезд. Квартира встретила его тишиной, потом примчался Вольт и нарушил ее счастливым лаем. Руслан больше не ощущал страшного холода, но от слабости хотелось лечь прямо в прихожей и уснуть на долгие годы. Время бы летело мимо него, посыпая искрами, мир менялся, люди умирали и рождались, приходя в этот мир снова и снова, а он все спал бы и вел во снах долгие содержательные беседы с теми, кто оставил мир раньше него на века. В этом вечном сне он носил бы с собой посох, а сопровождал бы его такой же, как Вольт, мудрый и верный остроухий пес.

Был бы этот мир настоящим или же только снился ему, Руслан не знал. Но верил, что в этом мире его всегда бы ждала та, что когда-то покинула ради него семью и всех, кого знала.

Стряхнув морок, Руслан вздрогнул и отпустил пса, который так внимательно смотрел в глаза хозяину.

– Что-то я и правда заработался, – сказал Руслан и поднялся с пола.

Стоило ему зайти в кухню в сопровождении цокающего когтями по паркету пса, как он услышал бабушкин голос:

– Я же тебя предупреждала.

Обернувшись, Руслан увидел Фирузу Талгатовну, сидящую на маленьком кухонном диванчике. Она выглядела очень недовольной, так что Руслан непроизвольно сделал шаг назад. Вольт глухо заворчал, и ему пришлось вцепиться рукой в его ошейник, чтобы пес не бросился на призрак бабушки.

– У меня галлюцинации? – сам у себя спросил Руслан и все-таки подошел к Фирузе Талгатовне ближе. Пользуясь случаем, Вольт убежал прочь из кухни.

С такого расстояния бабушка казалась самой собой – если не считать того, что в фигуре чудилась какая-то прозрачность. Подуй ветер – и ее не станет.

– Ты же уже понял, что с тобой такое, – проворчала Фируза Талгатовна. – И у тебя опять появился акцент.

Они говорили по-татарски, и неудивительно, что прежнее произношение к нему вернулось, – на татарском Руслан общался теперь только в семье. Но от бабушкиной критики захотелось вжать голову в плечи, совсем как в детстве, когда он приносил дневник с тройками вместо желанных пятерок по родному языку.

– Простите, не так часто практикуюсь, – оправдался Руслан и поймал себя на мысли, как ему это надоело. – Я не думал, что когда-нибудь еще вас смогу увидеть.

– Тогда не болтай лишнего и слушай внимательно. А то мне уже пора.

Руслан послушно сел напротив бабушки.

– Я не даю своего согласия на свадьбу с этой русской. И даже не думай сказать, что тебе это и в голову не приходило. Мне виднее. Больше в Джукетау ты не поедешь, дом продавай за сколько хочешь. И больше никаких встреч с этой девчонкой. Если нарушишь мой запрет – счастья тебе не видать.

Руслан почувствовал, что закипает. Даже после смерти Фируза Талгатовна оставалась диктатором, невыносимым и резким.

– Нет, это если я сделаю, как вы велите, то точно буду несчастлив. Дайте мне жить мою жизнь самому.

– Как заговорил! Вы посмотрите на него! – зашлась в крике бабушка. – Думаешь, если я умерла, то не смогу тебе подзатыльник дать?

– Не сможете, – сухо сказал Руслан. – Вы и тогда не должны были этого делать, но я был маленьким ребенком и не мог этого понять.

Фируза Талгатовна от шока онемела.

– Да как ты смеешь! Я о тебе беспокоюсь! Если ты с ней останешься, то умрешь!

– Значит, вы знаете, как снять это проклятье, – оживился Руслан. – Расскажите!

– Держаться от нее и Джукетау подальше – вот единственное решение!

Руслан знал, что Фируза Талгатовна врет. Он давно научился по бабушкиной мимике и жестам точно определять, что она на самом деле чувствует, но при этом не показывает виду.

– Есть же еще какой-то выход, и вы о нем знаете. Прошу вас, скажите мне, что нужно сделать.

Фируза Талгатовна отшатнулась от внука, словно он ее ударил. Тон ее голоса изменился, стал вкрадчивым и просящим:

– Пообещай мне ее забыть, и я все тебе расскажу.

– Вы же знаете, что я не стану этого делать, – Руслан усмехнулся, зная, что следом за этим будут очередная вспышка злости, слезы и просьбы. Но бабушка его удивила. Вместо этого она тяжело вздохнула и сказала:

– Пусть будет по-твоему, кояшым. Ты уже взрослый, тебе и разбираться со своими ошибками.

Руслан опешил, не зная, что ответить. Такого признания он от бабушки не ожидал.

– Ты помнишь Галию-апа? – это была бабушкина тетка, еще успевшая понянчиться с Русланом до своей смерти. Он часто оставался у нее дома, когда бабушка и дед ездили в Город по делам. Так что Руслан кивнул. – Мать рассказывала ей одну историю о нашем предке. Он взял себе имя Айтуган и был тем самым человеком, который построил наш дом в Билярске. Мать его звали Акулина, а отца – Онуфрий, и они были русские. А еще у него был брат – Митрий, и у него была дочь Оничка.

– Так Пустомест был дедом Онички?

Фируза Талгатовна кивнула.

– Мать Онуфрия звали Катерина, и она родила его вне брака.

Руслана кольнуло прямо в сердце, словно внутри зашевелился острый кусочек льда.

– В какое время это было?

– Кто же знает. Они жили в тех краях так давно, что никто не помнил, откуда они пришли. Семью Катерины вырезали ногайцы, а ее похитили. Она смогла вернуться в деревню, а через девять месяцев родила сына.