Юлия Шляпникова – Наличники (страница 23)

– Мне кажется, не найдешь, если они того не захотят, – между делом сказала Аня, отпивая кофе. Про торт она совсем забыла, сейчас увидев его как в первый раз.

– Ты что, веришь во все эти эзотерические штучки? – улыбнулся Руслан – не как обычно, а по-настоящему, широко и открыто.

– Ты поверишь, если я скажу, что иногда вижу кое-что? – решилась Аня. В груди сжалось все в комок, но порыв был таким сильным, что она решилась рассказать.

– Что? – казалось, он искренне не понимает.

– Например, сны, что потом сбываются. Или кого-то, кто уже умер.

Повисло молчание – такое плотное, что Аня начала задыхаться, тут же пожалев о своей откровенности. В горле запершило, а по спине словно ледяные щупальца проскользнули и ухнули камнями в стопы.

– А, окей, если ты в это веришь, то почему бы и нет, – растерянно отозвался Руслан, но в его взгляде она прочитала удивление. Будто он ждал, что сейчас она признается в розыгрыше.

– Проехали, – резче, чем планировала, бросила Аня и звякнула чашкой. Горло на минуту отпустило, но теперь появился такой комок, будто она схватила самую жуткую на свете ангину.

– Не обижайся, я правда не понимаю таких вещей. Как это может вообще происходить? – от его растерянности ей и самой сделалось неловко. А еще обидно прямо до слез, что ее снова приняли за сумасшедшую. Да на что она вообще надеялась?

Сглотнув, Аня поморгала, чтобы не расплакаться, и спросила:

– Можно я включу историю Пустоместа в свой роман? Очень хорошо ляжет на сюжет, мне как раз не хватало чего-то такого драматичного и древнего.

– Похоже, это и твоя история тоже, так что без проблем, – с явным облегчением поддержал смену темы Руслан. – Как книга продвигается?

– Уже большая часть описана, работаю над деталями. Легко идет, и мне нравится, что получается.

У Ани сложилось впечатление, что он только и ждет повода, чтобы уже уйти.

– Будешь еще? – указывая на опустевшую чашку, спросила она, давая ему выбор.

– Да мне пора уже, спасибо! – вскочил, как по команде, Руслан и, поставив чашку в мойку, направился в прихожую.

Весь заряд энергии, что накатил на Аню ранее, тут же испарился. Собственный вес притягивал к земле магнитом, так что даже пару шагов из кухни к двери сделать было невероятно сложно. Наблюдая, как Руслан наматывает шарф и поднимает воротник пальто, она ощущала, что начинает мелко дрожать. Боль в висках только усиливалась.

– Спасибо за кофе, – перед уходом сказал Руслан и добавил: – Я напишу тебе, если найду что-то еще.

Стоило ему скрыться, как Аня начала машинально закрывать замки, поправлять куртки в шкафу и тапочки у стены. Она не сразу заметила слезы, потекшие их глаз обильно и дружно. Будто лавина сошла, обнажая намерзший когда-то лед.

– И оно тебе надо было? – раздался мамин голос, и сквозь реки слез Аня увидела ее напротив.

– Я так устала, мамочка! Так устала! – и последнее слово на выдохе превратилось в рев. Уткнувшись лицом в ладони, стоя прямо посреди прихожей, Аня рыдала в голос, ощущая, как ее гладит по волосам мама, а вокруг ног вьется обеспокоенная кошка.

Лучше бы она и правда молчала, как и всегда.

Мама была с ней, пока не прекратилась истерика. Когда Аня наконец смогла вдохнуть полной грудью, хоть ее еще и потряхивало, она сказала:

– Я пыталась не гневить бабушку, но у меня плохо вышло.

Вероника покачала головой.

– Я говорила не про нее. Значит, она к тебе еще не приходила, если ты не поняла, о ком речь.

Аня удивленно уставилась на маму.

– Она? У нее даже имени нет?

– Никогда не называла. Она всегда приходит, когда мы совершаем ошибку и сближаемся с кем-то не тем.

– Можно я задам тебе еще один вопрос, пока ты не ушла?

Мама напряглась, будто зная, о чем пойдет речь, но кивнула.

– Почему ты никогда не рассказывала мне об отце? Тебе было так больно об этом вспоминать?

Если бы призраки умели плакать, из карих маминых глаз покатились бы слезы. Но она только сжалась в комок и стиснула руки.

– Я не хотела, чтобы это мешало тебе жить.

– Даже тетушки не знают, кем он был. Как я могу понять, кто я, не услышав хотя бы его имени?

Мама так тяжело вздохнула, как если бы заходила в ледяную воду. Шажок за шажком, слово за словом.

– Я никому о нем не рассказывала, потому что это была только наша история.

– Он был женат?

Вероника кивнула.

– И он жил в Джукетау?

Снова кивок.

– Его звали Дмитрий. Я дала тебе отчество по имени своего отца, чтобы никто не смог догадаться. Мы работали вместе, – слова покатились, как камушки с горы, набирая скорость и уже снося все на своем пути лавиной. – Он был старше, я служила в смежном отделе. Сначала сталкивались по работе, потом он стал все чаще искать со мной встречи. Общие вопросы, просьбы помочь с документами, а потом как-то все закрутилось. И появилась ты.

– Ты его любила? – Мама кивнула. – А он тебя?

– Я была одной из многих. Только большинство поступали иначе. А я выбрала родить тебя. И нисколько об этом не жалею.

Мама потянулась к Ане, словно желая обнять, но в последний момент передумала, просто положив невесомые ладони на ее плечи.

– Ты – мое главное чудо и радость в жизни. И я не покину тебя, пока ты не пожелаешь этого.

Аня улыбнулась сквозь слезы, застилавшие глаза.

А ночью Ане приснился самый странный сон за всю жизнь. В нем она была собой, но наблюдала за происходящим со стороны, будто перемещаясь между телами других людей, вселяясь в них ненадолго.

Небольшая деревня вся горела. От дыма не было видно солнца, и Аня не сразу поняла даже, какое сейчас время года. Между серыми деревянными домами метались тени, кричали дети и женщины, слышался стук копыт сразу со всех сторон. Похоже, какой-то набег, решила Аня. И тут же в нее попала стрела, пронзая горло. Странно, что боли она не ощутила, зато увидела напавшего – воина-монгола на взмыленном коне. Его страшные узкие глаза сверкали из-под шлема, и в следующую секунду летящий в ее сторону меч стал последним, что увидела Аня глазами жителя деревни.

Тут же ее перенесло в другое место, в сторону от хаоса. Горел дом, от дыма слезились глаза, плакали дети, раздавались крики. Аня пряталась в стоге соломы на дворе, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Липкий страх не давал ей двинуться с места, и она молилась, чтобы ее не нашли. В соломе с ней прятались другие дети, тихо всхлипывавшие от страха. Она сделала им знак молчать, услышав топот коня и звук приземления совсем рядом с их стогом. Кто-то кружил около них, словно осматриваясь. Тут же раздался крик, и Аня выглянула в маленькую щель в стоге.

Во дворе дома воин тащил за косу какую-то девушку. Она сопротивлялась, упираясь пятками в землю, но соскальзывая, не удерживаясь под натиском воина. Он перекинул ее через седло и, вскочив на коня, тут же умчался со двора. Девушка что-то кричала, и Аня поняла, что эти слова предназначались им, прячущимся во дворе.

Из ужаса набега Аню перенесло в другое место. Точнее, это была та же деревня, но время изменилось. Будто ночь прошла, небо было светлое, как ранним утром весной. Пожары затихли, только тонкая дымка курилась над домами.

Люди, уцелевшие при набеге, бродили по деревне. Женщины рыдали, обнимая труп отца или мужа, дети с испуганными огромными глазами, перепачканные в саже, сидели кучкой у колодца и по кругу передавали ковш с водой. Старшая девочка лет двенадцати в испачканной кровью рваной рубахе обнимала младшую, прижимая ее к груди и утирая слезы. Ни одного мальчика или мужчины не было видно среди выживших. Как и ни одной коровы или лошади – всех угнали, всё отобрали.

Аня смотрела на эту картину глазами девочки, выпачканной в саже с ног до головы. Пыталась потушить дом, поняла Аня. Руки, обожженные пожарищем, саднили, в глазах пекло от дыма и невыплаканных слез. К ногам ее жались двое малышей, рыдавших в голос и звавших маму. А она лежала перед ней – растерзанная, с перерезанным горлом. Искать отца у нее уже не осталось сил.

Внимание ее привлек топот коня. Люди всполошились, решив, что снова возвращаются воины Орды. Но не успели они попрятаться и разбежаться, как на площадь к колодцу выскочил испачканный в крови и грязи вороной конь. С него буквально мешком свалилась девушка в разорванной рубахе и с растрепанными волосами, отрезанными по плечи так, как если бы просто косу отрубили. Ее руки, ноги и лицо покрывала толстая корка крови, будто она в ней искупалась. Присмотревшись, Аня поняла, что это та самая девушка, которую украл со двора воин и умчал на коне куда-то в степь.

Выжившие окружили ее, кто-то передал воды умыться и напиться, а она плакала и что-то неразборчиво бормотала. Но это был сон, так что Аня поняла ее слова. Девушка дождалась ночи, украла у ногайца нож и перерезала ему горло, а потом чудом сбежала, украв его коня.

Подняв точь-в-точь как у Ани карие глаза, она посмотрела прямо на нее и вдруг сказала, обращаясь именно к ней:

– Поведай мою историю.

И Аня поняла, что девушка видела именно ее, а не ту девочку, чьими глазами смотрела она. Сон подхватил ее, унося ввысь, растворяя среди клубов дыма, прямо в голубые небеса.

А потом Аня проснулась, запутавшись в пододеяльнике, словно это она пыталась сбежать от ордынского воина, а не ее далекая прародительница.

Глава тринадцатая

По дороге в Город Руслан уже десять раз пожалел, что ему вообще пришло в голову съездить в Джукетау и поговорить с Аней лично. Все равно она почти не отвечала на его сообщения, а если и присылала что-то, то сухое и равнодушное. Так что ему показалось, терять нечего.