Юлия Шляпникова – Наличники (страница 21)
Мимо дома прабабушки и прадеда, проданного еще во времена Аниного детства, дорога вела к красивой кирпичной стене старинной кладки. Раньше здесь стояли склады той самой мельницы, но их снесли в девяностые. Осталась только стена, обвитая летом девичьим виноградом. А зимой были видны потрепанные временем и непогодой кирпичи с клеймами местного завода. Увы, уже закрывшегося, ведь его тоже не пощадили девяностые.
Перейдя через дорогу, Аня вышла на последний квартал Старо-Татарской улицы перед их переулком. Сосед, как и всегда, чистил снег. При виде Ани он заулыбался и поздоровался по-татарски. Это был их маленький ритуал.
– Исенмесез! – ответила Аня с улыбкой и завернула в переулок.
Идти было не совсем легко, но она решила немного прогуляться, чтобы размять мышцы и связки. И не пожалела, что не поленилась. Погода стояла хоть и сырая, но почти безветренная. Поэтому в осенней куртке было совсем не холодно.
У палисадника сегодня ее никто не ждал. Интересно, бабушка обиделась на что-то или встретит ее дома, вместе с тетушками? Достав ключи, которые она чудом не забыла взять с собой, Аня окинула дом взглядом и вздохнула. Надо бы летом перекрасить забор, а в одном месте подлатать обшивку. Да и во дворе не мешало бы покрасить пристройку…
В сенях пахло жареной картошкой и выпечкой. Тетушки снова разошлись, подумала Аня и улыбнулась, распахивая дверь.
– А мы заждались! – воскликнула Лидия.
За столом с ними сидела дальняя родственница – жена их двоюродного брата тетя Нина, с ней они дружили с молодости. Дородная, настоящая крестьянская женщина, она предпочитала аляпистые кофты и мешковатые джинсы – донашивала за дочерью-модницей. По моде восьмидесятых она делала химию и обесцвечивала и без того измученные волосы. Сейчас ее маленькие глазки округлились при виде Ани, и тетя Нина воскликнула:
– Девчонки, конечно, сказали, что ты болеешь, но я не думала, что все так плохо!
Что-что, а вот чувство такта ей было незнакомо.
– Здравствуйте, теть Нин. Как у вас дела?
Тетя-бегемотя, как они звали ее с братьями в детстве, только махнула рукой. Евгения сидела напротив нее, между ними красовалась распитая наполовину бутылка дорогого вина – наверно, кто-то опять принес Лидии в благодарность за дополнительные уроки.
Ане организовали место, налили вина на пробу и поставили перед ней тарелку с запеченным в духовке картофелем с красной рыбой. Три пары глаз уставились на нее.
– Ну, как ты? – первая спросила Лидия, дав прожевать порцию картофеля. И на том спасибо.
– Нога уже почти не болит, даже прогулялась сейчас.
– Да мы не об этом! – не утерпела Евгения. – Ты в курсе, что Денис приехал к семье в гости? Нина их видела, соседи же.
На беду, его бабушка и дедушка жили в Джукетау. Так, собственно, они и познакомились. Он часто приезжал к старикам в гости, особенно летом, но до того года они ни разу не пересекались – компании не совпадали. А на летнем концерте в городском парке, куда вытащили Аню братья с семьями, они столкнулись у киоска с мороженым. Денис уступил ей последнюю порцию любимого Лешкиного шоколадного мороженого в обмен на ее номер.
Так все и началось. А кончилось ужином в дурацком ресторане и скорой помощью. Вспоминать не хотелось, но детали того вечера сами всплыли в памяти, а ставшие уже не такими заметными рубцы на запястьях даже заныли. Если бы не Гаянэ, не сидеть бы ей тут…
– Ань! Ты с нами? – позвала Лидия, обеспокоенно вглядываясь ей в лицо.
– Картошкой обожглась, так торопилась ее попробовать, – не моргнув глазом соврала она и взяла еще порцию.
– Мы не хотели тебе говорить, пока ты болела, – добавила Евгения. – Но теперь уже, думаю, можно.
– Если вы думаете, что я захочу с ним увидеться, то ошибаетесь, – не глядя на них, сказала Аня. – Расстались и расстались, чего тут пытаться что-то сохранить.
– Год ведь уже прошел! – всплеснула руками Лидия. – Может, легче станет, если поговоришь?
Аня замотала головой, ощущая подступающую дурноту. Картошка стала на вкус словно земля – как-то в детстве на спор она проглотила целую горсть. Но Аня доела все, что было в тарелке и, улыбнувшись, сказала:
– Я в сад прогуляюсь, посмотрю, не надо ли что прикопать из деревьев. Еще погибнут, когда заморозки вернутся. А бабушка наказывала беречь сад именно мне.
Тетушки окинули ее растерянными взглядами, видимо, понимая, что, вероятно, стоило по-другому преподнести эту новость. Но Евгения кивнула, и Аня пулей выскочила из дома, на ходу заматываясь в шарф и накидывая капюшон. Руки трясло так, будто у нее давление упало ниже восьмидесяти.
По протоптанной тропинке она вышла в сад и тяжело вздохнула, ощущая, как легкие скручивает спазм. В грудь словно нож воткнули и теперь проворачивали. Аня даже провела ладонью по куртке, ожидая увидеть следы крови, но их не было.
В саду царила тишина. Старая яблоня мирно спала, укрытая шапкой снега, в глубине сада, другие плодовые деревья и кусты по струнке вытянулись вдоль тропинки. Соседский дом слепо глядел на нее пустыми окнами, закрытыми жалюзи. Только кошки оставляли следы на белом снегу, укрывавшем грядки и клумбы. Небо со стороны, где через реку далеко-далеко раскинулся Город, потемнело. Видимо, стремительно шла снеговая туча – к вечеру обещали метель. Но здесь, в Джукетау, небо еще пронзительно голубело в просветах.
Аня всхлипнула и оперлась о высокий кряжистый терновник у колодца. Коленки затряслись так, что она испугалась упасть прямо сейчас же в снег. Забытые перчатки оттягивали карман, а пальцы и ладонь царапала шершавая кора, в которую она вцепилась мертвой хваткой, пытаясь вдохнуть свежий воздух.
– Все пройдет, – раздался тихий бабушкин голос, и невесомая ладонь погладила по спине.
Аня обернулась и порадовалась, что отсюда ее не видно из дома.
Сквозь бабушку иногда просвечивал дом и вишневые деревья у его окон. Но улыбка ничем не отличалась от той, что так украшала ее при жизни.
– Что случилось?
– Денис приехал. Не хочу с ним столкнуться. Я же для того и уехала из Города – чтобы все осталось позади!
Сдержать рвущийся крик отчаяния не удалось, но Аня все равно понадеялась каким-то задним умом, что дома ее не слышно. Наверняка все заняты разговором и воспоминания о том, как измученная Аня в прошлом ноябре стояла на их пороге с чемоданами и замотанными в бинты руками под легкой осенней курткой. Холода она тогда совсем не чувствовала, как и ничего вообще.
Если бы бабушка могла, то обняла бы ее по-настоящему, но сейчас это ощущалось только как легкое касание.
– Я не допущу, чтобы он еще раз тебя обидел, – пообещала бабушка. – Хватило и того раза!
Аня все-таки расплакалась, судорожно хватая ртом воздух и подвывая в голос. Дыхание обрывалось, ей казалось, что она сейчас умрет от терзающей грудь боли, а шрамы заболели так, будто опять открылись.
– Анечка! Солнышко мое! Дыши! – увещевала бабушка, гладя ее по спине.
Будто она могла. Но когда истерика схлынула, превратившись в сухие рыдания, Аня сумела спросить:
– Тебе было так же больно? Ты поэтому возненавидела всех их?
Ульяна с ужасом смотрела на внучку. Оказывается, даже призрака можно напугать!..
– Тебя это не касается! – резко выпалила она, совсем живая и гневная в этот момент, какой была столько, сколько Аня себя помнила. Еще чуть-чуть – и полыхнет, закричит, начнет кидать вещи и рвать на груди платье.
Но это отчего-то только придало Ане смелости. Утерев слезы, она спросила еще:
– Ты его любила? Тахира?
Бабушка молчала. В прозрачных глазах читалась боль.
– Значит, мама просила не гневить тебя, да? Так я и не гневлю! – воскликнула Аня. – Я больше с ним не разговариваю! Я не дала даже прикоснуться к себе! Ты этого хотела? Чтобы я осталась одна, но зато никаких татар в нашей семье?
– Нет! – в тон ей крикнула бабушка. – Но я не допущу, чтобы ты повторяла мои ошибки!
– Да ты что, не видишь, сколько я уже их наделала?!
Бабушка встряхнула головой и, угрожающе наставив на нее палец, сказала:
– Ты не представляешь, во что ты сейчас лезешь! Оставь прошлое в покое, пока не поздно!
– Иначе что? Спалишь мой архив? А может быть, убьешь меня?
Бабушка отшатнулась от нее, в ужасе распахнув глаза. Ветер почти совсем ее развеял, усилившись. Аня и не заметила, как туча с Города почти добралась и до них.
– Я никогда не причиню тебе вреда, – с обидой в голосе сказала бабушка, протягивая к ней руку. – Но ты сейчас сделала мне очень больно.
Так и не прикоснувшись к ней, она растаяла в воздухе.
Аня тяжело вздохнула и, стряхнув пинком с терновника снег, понеслась в дом. Надвигалась метель, а она не хотела застрять у тетушек на ночь.
– Я вызову такси, – распахивая дверь, с порога сказала Аня.
– Ты куда-то торопишься? – удивленно спросила Лидия.
– Нет, но там метель начинается.
– Оставайся у нас, места всегда хватит, знаешь же, – сказала Евгения.
Тетя Нина только пристально таращилась на нее своими поросячьими глазками. Наконец она разродилась наблюдением:
– Ты просто сама не своя. Это мы тебя сбили с толку, да? Я же предупреждала, не надо ей так сразу говорить.
Да, сложно было не заметить покрасневшие глаза и распухший нос, мельком увидев себя в зеркале у двери, подумала Аня.
– Лучше так, чем столкнуться с ним в магазине.
Она заказала машину и приняла из рук Лидии чашку с горячим чаем. Аппетит пропал, так что от торта, принесенного тетей Ниной, Аня отказалась. Слушая их болтовню и иногда ловя на себе обеспокоенные взгляды, она наслаждалась вкусом чая и ощущала, как напряжение покидает ее тело, оставляя ужасную усталость и чувство, что сейчас все мясо с костей слезет и она рассыплется на части прямо на пол.