Юлия Шляпникова – Наличники (страница 20)

– Письмо из архива далеко?

Аня передала ему конверт, который заранее принесла на кухню и положила на стол. Руслан внимательно прочитал письмо и даже сфотографировал.

– Сравню с другими своими бумагами в Городе, – отдавая ей обратно конверт, сказал он.

– Будет интересно, если это не просто совпадение.

– К семнадцатому веку имена-прозвища стали реже использовать. Да и Билярск тогда был не самым крупным селом – только отстроили да заселили.

– Интересно, чем жил этот Пустомест, о чем мечтал… – начала Аня, но Руслан засмеялся.

– Выжить при очередном набеге Ногайской Орды и прокормить семью – это максимум.

А получится ли у нее встретить дух этого Пустоместа, если она приедет на землю, где он жил в те далекие века? Аня не стала этого произносить вслух и только улыбнулась.

Руслан поднялся из-за стола и сказал:

– Вкусный кофе у тебя получается! Спасибо.

– Да на здоровье. Я провожу.

Пока он наматывал шарф, Аня, облокотившись о стену, спросила:

– И часто ты такие добрые дела делаешь?

– Бабушка учила поддерживать тех, кто болеет. Считай, что это садака[15].

– Неужели я кажусь настолько бедной, что нуждаюсь в милостыни? – взвилась Аня и сама себя осадила. – Прости, что-то я, видимо, перенервничала.

– Это дар, а не милостыня.

И вдруг потянулся к ней, явно чтобы поцеловать. За пару секунд Аня успела разглядеть, что глаза у него не просто светло-голубые, а с зеленой каемкой вокруг зрачка. А пахнет он морозом, каким-то пряным парфюмом и мятой. И губы у него были теплее, чем руки.

Не ответив на поцелуй, Аня отстранила его и сделала шаг назад.

– Прости, не подумал… – начал было оправдываться Руслан, но она его перебила.

– Все в порядке, просто я не готова. Извини.

Потоптавшись у входа, Руслан не нашелся с ответом, потом кивнул и, попрощавшись, скрылся за дверью.

Аня закрыла оба замка, уткнулась лбом в прохладную поверхность двери и тяжело вздохнула.

А как все хорошо начиналось!..

Нога заживала медленно. Аня успела уже снять лангетку, а ходить все равно было тяжело. Поэтому продукты ей привезли сначала братья, а потом тетушки, навестившие ее после отъезда сыновей буквально на следующий же день.

Евгения, не успев переступить порог, сморщила нос и, вешая пуховик в шкаф, воскликнула:

– Настоящий свинарник! Вот что значит хозяйка болеет, сразу по дому видно!

Она бодро занялась уборкой, собирая мусор и вытирая пыль везде, куда дотянулись ее руки. Ане же стало очень неприятно, будто к ней нагрянули с неожиданной проверкой и выяснили, что она недостойна зваться хозяйкой и быть взрослой. Горечь подкатила к горлу, и Аня, поднявшись с кресла, в котором устроилась, работая над новой историей, сказала:

– Выздоровею – уберусь, мне и так хорошо.

Прозвучало, будто она оправдывается, так что Евгения даже не обратила внимания и продолжила убираться по своей методике. Лидия подошла к племяннице и нежно обняла ее за плечи.

– Пошли, накормлю тебя чем-нибудь вкусненьким. Я столько наготовила, что можешь неделю не подходить к плите.

От ее ласковой улыбки горечь ушла, и Аня тяжело выдохнула, ощутив давление в груди. Как когда хочешь расплакаться, но не можешь.

Пока Евгения, оседлав любимого конька, собрала и выкинула весь мусор, уничтожила всю пыль и шерсть в пределах досягаемости и отправилась за продуктами, кипя энергией, Лидия хлопотала у плиты. Аня устроилась на любимом стуле с высокой спинкой и пила чай с лимоном.

– Как книга продвигается? – поинтересовалась Лидия, подогревая рагу. Стянутые в хвост темно-русые волосы, почти не тронутые сединой, мазнули ее по плечу, когда она обернулась посмотреть на племянницу.

– Хорошо. Примерно треть готова. Если напишу до конца января еще треть, то уложусь в сроки.

– Они обещали тебе поднять гонорар?

Аня кивнула и добавила:

– Договор на той неделе подписали. Теперь у меня будет тринадцать процентов от каждой продажи.

Лидия вскинула брови.

– Да, это немного больше, чем раньше, но все же. И в других издательствах платят гораздо меньше, – оправдалась Аня и потянулась к чашке, чтобы спрятать лицо. Щеки заалели так, что могли, наверно, светить не хуже солнца.

Она никогда не понимала, как ей могут платить за то, что она пишет. А тетушки считали совсем иначе – что ей катастрофически мало платят. После первых споров на эту тему Аня никогда не называла точные цифры заработка на продаже книг. Меньше знают – крепче спят, и в этом случае тоже.

Запиликал телефон. Аня мельком посмотрела на всплывшее на экране уведомление и смахнула в сторону.

– Женихи пишут? – пошутила Лидия, снимая с плиты сотейник и перекладывая на тарелку еду.

– Спамеры, какие у меня могут быть женихи? – вопросом на вопрос ответила Аня и приняла из рук тетушки тарелку. Рагу пахло восхитительно, почти как мамина еда. Но до ее уровня никто, увы, недотягивал.

А уровень Ани игнорировать сообщения никто и не пытался побить. На этой неделе она ответила всего на два из пяти сообщений от Руслана. Не потому, что не хотела на самом деле, а потому что не знала, как вести себя после той неловкой истории. Поэтому она только поблагодарила за переживания о ее здоровье и сказала, что все нормально, когда еще один родственник Руслана ничем не смог помочь с семейной легендой.

Лидия не успела закопаться дальше, потому что как раз пришла Евгения.

– Ну что, вернемся через пару дней, – провозгласила она и потянула сестру собираться домой.

– Спасибо за еду! Но нога уже почти не болит, так что сама справлюсь.

– Ты что, нас не любишь?

– Люблю, – опешила Аня, почувствовав, что ступает на знакомую почву семейных манипуляций. Она уже знала, что следующее скажет тетушка.

– Значит, не спорь. Закрой потом дверь, можешь не провожать.

Бинго!

Хлопнула дверь, сполз на пол пакет с овощами, оставленный у двери в кухню, и Аня со стоном сжала пальцами виски. Она знала, на что идет, возвращаясь домой. Так что нечего теперь жаловаться.

Карамелька, вылезая из-под дивана, недовольно мяукнула.

– Да, они уже ушли, – ответила Аня и потянулась за чашкой с чаем. Аппетит все равно пропал, хотя рагу Лидии удалось, как и всегда.

Через две недели нога окончательно прошла, но Аня не расставалась с эластичным бинтом и мазями, особенно к вечеру. Январь летел к концу, книга дошла до половины, и черновик ей на удивление нравился. Герои вели себя куда лучше, чем их исторические прототипы, а писать, опираясь на настоящий опыт и реальные места, оказалось проще, чем создавать пейзажи и события просто из головы.

Аня писала о большой семье, в которой не умели любить из-за осколка льда, попавшего в сердце самой младшей дочери. Она заморозила остальных родственников, передала холод своей дочери, а та понесла его дальше и дальше, каждому, кто с ней соприкасался. И к двадцатому веку лед стал таким толстым и непробиваемым, что семья сократилась до пары человек. А потом осталась только дочь, похоронившая одного за другим родителей и старшее поколение.

Аня писала о Ледяной деве, знавшей о льде в своем сердце, но не умевшей от него избавиться. И только долгие-предолгие поиски привели ее к дому ведьмы, что и подсказала, как растопить лед.

На этом моменте Аня зависла. По первому сюжету Ледяная дева должна была влюбить в себя главного героя и, вырвав живое сердце из его груди, растопить горячей кровью собственное. Только дописав до этого момента, Аня поняла, что не того требует история. Сказка должна закончиться хорошо, и вовсе незачем переносить собственную боль на героев.

Поэтому Аня отложила текст на несколько дней и на радостях, что нога почти перестала болеть, направилась к тетушкам в гости.

Стоял тот самый день в конце января, когда небо покрыто легкими облаками и в просветах между ними сияет нежно-голубое небо – совсем весеннее, как и сам воздух. За этим днем придет еще множество ледяных ветров, суровых метелей, морозов и скверных настроений, прежде чем небо действительно откроется, а в воздухе будет пахнуть настоящей весной, а не оттепелью. А пока остается любоваться предвестниками перемен и наслаждаться недолгим теплом.

Под ногами, конечно, хлюпала каша, но грязью и песком, от которых не было спасения в Городе, в Джукетау и не пахло. На ветках тополей чирикали синицы и воробьи, толстые вороны перебегали дорогу прямо под ногами, а в небе кружили отпущенные хозяевами на прогулку домашние голуби. Аню всегда удивляло, как они не улетают, словно привязанные к дому, но такие свободные на самом деле.

А потом она сама вернулась в Джукетау, и все вопросы отпали напрочь.

На перекрестке Аня пропустила пару машин и перебежала дорогу. В доме на углу окончательно закрыли ставнями все окна – тетушки упомянули, что хозяйка умерла на прошлой неделе и дети оставили дом, заперев на замки. Сколько по Старо-Татарской улице появлялось таких домов – не сосчитать. А без любящих хозяев они дряхлели и осыпались краской.

Ане нравилась эта старая улица, застроенная одноэтажными частными домиками и редкими двухэтажными доходными домами и учреждениями. На нее пришлось сразу три мечети – новая голубая, кирпичная ровесница дедушки и старинная зеленая деревянная, вроде бы построенная без гвоздей. Она нравилась Ане больше других: вокруг здания росли высокие сосны, а золотой полумесяц на минарете сверкал даже в самую пасмурную погоду. А в другом переулке, выходившем на эту улицу – и в котором когда-то жил дедушка, – стояла настоящая мельница, построенная в девятнадцатом веке. В детстве Аня боялась этого здания – обшарпанного, с осыпающейся штукатуркой, а на самом верху – с небольшим серым деревянным домиком. Это было хранилище зерна, но Аня всегда думала, что там живет злая ведьма. И хотя эта улица вела прямиком к ее школе, по ней она никогда не ходила в одиночку.