Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 53)

Миг и перед принцем вырастает из струйки черного дыма костлявая фигура Горана. Какой он угрожающе огромный рядом с принцем… Какие у него красные глаза. И влажно поблескивающие клыки в тонкой прорези губ.

— Сочувствие… — шелестит он, — она требует сочувствия… Ты уверен?

Не знаю, как Ланселот выдерживает его пустой взгляд.

— Я прослежу, чтобы отныне все было по закону, — твердо говорит он, а я чувствую, как напрягся Ник. Как похолодели его ладони на моей спине, как он задержал дыхание, будто готовясь к прыжку, когда над золотым мальчиком нависла черная тень. Как тяжело выдохнул, когда вампир отступил назад, поклонился и примиряюще сказал:

— Ваше величество… рад служить вам также долго, как и вашему отцу.

Глава 45. Облако серого пепла

Фигурка принца замирает напротив черной тени. Невольно вздрагиваю, когда вампир чернильным пятном оседает на пол перед наследником. Эта подозрительно темная на фоне остальных тень медленно ползет под ноги Ланселоту, постепенно сливаясь с собственной тенью принца.

Напряженное лицо Николаса неуловимо расслабляется.

— Что происходит? — шепчу ему.

— Вампир дал обет чести, — по моей щеке скользят прохладные пальцы, — отныне он не опасен Лансу. Он будет служить ему до самой… смерти.

— Чьей? Горан вроде бы бессмертный… — осекаюсь.

В этот раз ответ бьет в голову до того, как Ник начнет объяснять происходящее. Вижу, как парень замечает мои округлившиеся глаза. Усмехается и кивает. О да, бессмертные слуги служат до смерти. Хозяина.

Горан полностью втекает в тень блондина, уплотняя ее до пугающей черноты. Ник с облегчением прикрывает глаза и больше не смотрит в сторону принца, пока тот переходит в соседний угол. Взмах золотого рукава на фоне тускло поблескивающего старого серебра. Скрип.

— Ты свободен, — четко и громко произносит Ланселот в полумрак камеры.

В ответ раздается приглушенный хрип. Едва могу разобрать тихое «благодарю».

В темном углу медленно поднимается нечто пугающее. На пол падает пара рваных одеял, комки грязной соломы. В пятнышко света выходит бледный, с осунувшимися до опасной остроты скулами… оборотень!

— Боб!

От избытка чувств забываю, что стоять без надежной никоподобной опоры я пока не могу. Дергаюсь вперед и сразу начинаю заваливаться на ватных ногах. Ник вовремя подхватывает меня на руки.

— Мне не показалось! Живой! Он живой! — бормочу, а по лицу текут слезы.

— Счастье снова упало мне прямо в руки, — ворчит Николас, прижимая меня к груди, — А ему… что ему будет, это же… оборотень, — с долей недовольства добавляет он. Я подобного равнодушия не разделяю:

— Но не вампир!

Пытаюсь вывернуться и рассмотреть рыжего получше.

Боб с усилием поднимает руку в приветственном жесте. Пытается улыбнуться, но получается плохо — губа сильно рассечена и улыбка выходит кривой, однобокой.

— Травница… Марьяна. Нашла нас. А мы не верили.

— Я верила, — пищит тоненький голосок из последнего огороженного решеткой угла.

Думала, там никого нет… но этот детский голос я узнаю мгновенно.

— Танюшка! — на этот раз попытка выбраться из рук Ника почти заканчивается удачей, то есть, падением, от которого он едва меня удерживает, — Ланселот! Ваше… высочество! Ой, величество! Выпустите ребенка из клетки! о

— Ребенка? — пока блондинчик, сбитый с толку моими метаниями между его титулами, хмурит брови, его черная тень уже тянется в, как мне казалось, пустой угол темницы.

— Девочке повезло, — шелестит воздух голосом Горана, — её кошка пробудилась и восстановила тело после пыток.

Чувствую, как приподнимаются волоски у меня на затылке. Пыток? Виктория издевалась над ребенком?! Глаза застилает ярость. Разрываюсь между желанием ворваться в обе клетки — в первую, где продолжает подвывать замотанная в золотые шелка и бархат изуверица, или в другую — где в углу, как я уже вижу, сидит сжавшаяся в комочек малышка, прикрывая острые коленки рваным платишком.

Не одна я. Ланселот оказывается у решетки и быстро, зло, бьет по двери кулаком с зажатым в нем перстнем. Дверь распахивается.

— Танюшка, маленькая, — лепечу я.

Ник ставит меня на пол и помогает добраться до камеры. Девочка, похудевшая в крошечный скелетик, доверчиво утыкается личиком мне в живот. Её плечики вздрагивают.

— Не плачь, Таня, — глажу рыжие спутанные косички с намертво свалявшимися хвостиками, — все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.

— Мама… — мое сердечко замирает, когда маленькая рысь вдруг называет меня… мамой… наваждение проходит, когда малышка всхлипывает и продолжает, — Мама тоже так говорила. Что все будет хорошо. Она только сходит во дворец и вернется. Только сходит и вернется… И не вернулась… Она говорила, меня заберет травница, а тебя так долго не было. Потом… тебя забрали, я испугалась, стала зверем. Выбежала на улицу за тобой. А там запах… мамин запах…

— Мамин? — беспомощно озираюсь на Ника.

Как это возможно? Все говорят, что её мать абсолютно категорически мертва. Но ребенок теперь верит. Почему?

— Я заснула и проснулась, — продолжает девочка, — а потом эта, — малышка указывает в сторону растрепанной Виктории, — тыкала в меня огнем… и ножиком… вот сюда, — малышка отлипает и доверчиво показывает здоровенную прорезь на груди, под ребрами. Провожу пальцами по задубевшей от крови ткани. Меня начинает трясти от ужаса.

— Как же ты… — у меня нет слов… — как тебе….

«… удалось выжить?» — слова застревают в горле. Смотрю на малышку и не могу поверить в чудо.

— Она крепче, чем ты думаешь, — рядом с моими руками на плечики девочки ложатся обтянутые кожей пальцы с отросшими обломанными ногтями.

— Дядя Боб! — Танюшка подпрыгивает и радостно виснет на истощенном оборотне, — Ты же не будешь ругаться, что я… что я все рассказала?

— Нет, малышка… — вздыхает он, неловко приглаживая растрепанные рыженькие косички, — Ты хорошо держалась. Достойно. Даже взрослые рыси не устояли бы перед зельем правды и настоек звероцвета.

— Звероцвет запрещен законом, — хмурится Ник.

— Закон в Веллингере работает не для всех, — отвечает Боб, искоса поглядывая на Викторию и Ланселота.

— Это серьезное обвинение в отношении…, — Ланселот не называет имя возможного преступника, но все мы понимаем, о ком идет речь. Как и сама Виктория, притихшая в углу. — С чего ты вообще взял, что это был звероцвет?

— Звероцвет для всякого оборотня пахнет по-своему, — вздыхает Боб, прижимая к исхудавшей груди блаженно прикрывшую глаза племянницу, — самым дорогим, самым желанным… свежим хлебом, испеченным на бабушкиной кухне, сухими листьями в родном лесу, шерстью матери… Но только для оборотней. Для всех остальных он не имеет вкуса и запаха. Ваши стражи, господин Лим, не отличат его от обычной воды. Для вас он не имеет ни вкуса, ни запаха.

— Неплохо было бы иметь оборотней среди стражей, — замечаю я, — с такими выдающимися носами…

Ник скептически дергает уголком губы, Ланселот задумчиво покачивает головой.

— Ты очень добрая, Марьяна, — грустно улыбается Боб, — но мы уже много лет не имеем права служить королю. И вообще… прав у нас немного.

В воздухе висит неловкая тишина. Пытаюсь не думать о грустном, смотрю, как Танюшка свернулась калачиком на руках у долговязого рыжего оборванца и тихонько сопит.

— К вопросу о ваших правах мы вернемся, — разрывает тишину голос принца, — меня больше интересует, какая травница изготовила запрещенный настой звероцвета?

Вопрос виснет в воздухе и кажется, обращен ко всем, однако принц смотрит на забившуюся в угол Викторию. Королева молчит, поджав губы, до сих пор безупречно подведенные магической супер стойкой помадой. Вот это я понимаю — и в пир, и в мир, и в тюремные застенки.

Взгляды всех в темнице устремляются к блондинке в искрящем золотыми бликами платье. Она молчит.

— Кажется, я знаю, что это за травница, — от тихого мягкого голоса мы все вздрагиваем. Боб молниеносно разворачивается, приподнимая ощетинившуюся длинными кошачьими усами верхнюю губу. Ничего себе, кто это смог незаметно подкрасться к оборотню?

— Тише, тише, — усмехается голос. В пятно света выплывает черная фигура давно и безнадежно искомого мной королевского мага.

— Мастер Грегор! — только и успеваю выдохнуть я, как перед глазами темнеет.

— Что с ней? — это последний вопрос, который колдун произносит спокойным голосом, дальше сквозь пелену тумана я слышу его беспокойное: — Это ее… отравили? Ногти… зеленеют. Срочно в мою лабораторию. Срочно!

Слышу треск искр, возглас Ника:

— Портал… здесь?

Испуганное рычание Боба и отчаянный вопли Виктории:

— Сынок! Убей девку! Убей! Ради меня, ради короны, ради себя! Она должна умере…

Звуки обрываются, я тону в черноте, изредка выныривая из нее. Вижу обрывочно, как в динамично нарезанном фильме: бледное лицо Ника сменяется не менее бледным лицом Грегора. На фоне маячит золотая спина Лансалота в углу просторного кабинета господина мага. За креслом маячит размытая черная фигура Горана. У ног принца лежит огромный пятнистый кот со спящим между лап крошечным комочком. Танюшка?

Прохладные руки Ника на моем запястье. Раздраженный голос Грегора:

— Николас, отойдите! Мне нужно больше пространства!