Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 52)
— Сын! Сынок! Мой любимый сыночек… как хорошо, что ты пришел. Я думала, это оборотни… снова пролезли во дворец!
Ярость в её голосе растворяется, слышна лишь нежность и радость от встречи с любимым отпрыском. Будто они сидят в гостиной на мягких креслах, а не валяются втроем на каменном полу рядом с помирающей мной.
Сыночек, не выпуская щиколотки матери, вытирает разбитый нос о воротник своей парадной куртки.
— Лансик, мылыш, — мурлычет Виктория, пытаясь вытянуть ногу из захвата принца, — отпусти меня сейчас же!
— Нет, — рычит Ник, поудобнее перехватывая королеву под руки.
— Тебя не спрашивали! — вдруг грубо огрызается Виктория, — Заткни рот и молчи! Королева говорит с наследником!
— Тащим в клетку, — мрачно бросает принц, стараясь не смотреть на мать.
В клетку?! Тут есть клетка?
— В клетку?! Меня?! — взвизгивает Виктория, когда Ник приподнимает её и начинает оттаскивать в темноту, — Лансик! Ты сошел с ума?!
— Это ты сошла с ума… — недовольно сопит Ланселот, — как ты могла…
Спокойствие покидает королеву. Точным пинком она вырывает ногу и лягает Ланса в живот. Принц отлетает назад, но не падает. Бросается обратно, помогая удержать бьющуюся в руках у Николаса мать. Все трое шумно падают на пол и скрываются в черноте углов со злобным шипением и тяжелыми выдохами парней, которым раз за разом прилетает величественной пяткой.
— Что могла? Что могла?! Я все делала для тебя! Для любимого сына! — подвывает Виктория, когда шум драки стихает. Видимо, спеленали.
В подтверждение моей догадки слышен скрип, лязг и тихий звон цепей. Хлопает тяжелая дверь. Щелкает замок. Через мгновение меня под спину подхватывают сильные мужские руки.
— Марьяна, Марьяна, — шепчет Ник, прижимая к моему лбу горячие губы, — все хорошо, Марьяна… Все закончилось. Я с тобой, любимая. Я с тобой.
— Ник… — слышится смущенный голос Ланселота.
— Я с тобой, — повторяет Николас, прижимая мою голову к своей груди, — я с тобой.
— Ник, очнись же! — принц настойчиво трясет его за плечо, — посмотри не её пальцы!
Вяло думаю о том, что такого с моими пальцами.
— А что с ними? — Ник спешно перехватывает мою ладонь, подносит к свету, — Они же… зеленые!
Звучит нехорошо, но мне дурно и без новых печальных подробностей.
— Как у отца, — нервно сглотнув, говорит его высочество.
Его отец тоже щеголял руками цвета моего платья? Что за ехидные мысли… неужели снова брежу?
Ник резко разворачивается, быстрыми шагами уносит меня в темноту. Вспышка света и перед нами отгороженный решеткой угол, в центре которого на полу жирным золотым пятном разметались юбки королевы.
— Мама, ты отравила её? Зачем?! — Ланселот хватается руками за решетки, не спеша, впрочем, зайти внутрь.
— Ради тебя, сынок, — в голосе Виктории мне слышится легкое безумие, — ради тебя. Она… ты должен найти бумаги. Найти и уничтожить, пока никто не узнал. Никто! — она впивается своими светло-зелеными глазами в грудь Ника, — И его тоже! Он предаст тебя! Я знаю, он тебе не друг! Он — просто слуга! Убей его и выпусти меня!
Она продолжает кричать, исступленно стуча кулаками по каменному полу, пока ее перчатки не начинают окрашиваться в красный.
— Королева сошла с ума, — констатирует Николас.
Его голос спокоен, он всего лишь говорит об очевидном. Ланселот же не сводит полного боли взгляда с бьющейся на полу матери.
— Это невозможно, Ник, — шепчет он, — она отравила отца.
— Ланс… — в голосе Ника слышу нотки утешения. Он пытается подобрать слова, но не может. Подходит ближе к другу и встает рядом, не выпуская меня из рук, — сочувствую тебе, — наконец, тихо говорит он.
Вижу, как по бледному лицо принца медленно стекают блестящие капли.
— Зачем? — вопрос Ланселота падает в пустоту.
Справа от нас, в темноте, раздается шуршание.
— Королева хотела скрыть правду, — слышится голос из тьмы.
— Горан? — принц отрывает взгляд от воющей Виктории, разворачивается в сторону собеседника.
— Ваше… — Горан заходится лающим кашлем, — величество…
Ланселот вздрагивает. Наши головы невольно обращаются к Виктории. Её сияющее платье припудрено пылью, перчатки валяются в углу, белые волосы растрепанны, часть цепочек выпало из прически, другая часть свисает узлами. Вместо мелодичного звона слышны лишь проклятья в адрес всех присутствующих по очереди. Нику досталось за его дерзость, мне — за родство с Марго, Ланселоту — за недоверие матери, Горану и Бобу — за предательство.
— Боб? — шепчу внезапно прорезавшимся голосом.
Ник разворачивает меня, жадно вглядывается в мое лицо. Замечаю подозрительные отблески на его ресницах, покрасневшие губы.
— Марьяна… — шепчет он, счастливо прикрывая глаза, — больше тебя не отпущу…
Пуговицы его куртки до боли впиваются в щеку, большие мужские руки закрывают всю мою спину. Я будто в большом теплом гнезде. Хочется сказать, что я только за. «Не отпускай!» — бьется мысль в голове, но я боюсь спугнуть момент. Молчу, задержав дыхание и закрыв глаза, пока не замечаю, как вокруг светлеет.
Осторожно выглядываю из своего гнездышка. Ник чувствует мои движения и ослабляет объятья, но не отпускает.
Первое, что бросается в глаза, — спина принца, солнцем сияющая на фоне темных углов. Он поочередно подходит к шарам, густо висящим под потолком, и зажигает их легкими движениями пальцев.
Темнота медленно отступает, открывая гулкую залу с высокими стенами, плавно переходящими в арки потолка. Наконец-то я могу рассмотреть, куда завела меня Лана. Все еще тяжело двигаться. Шепчу Нику, чтобы он помог мне. Он подхватывает меня на руки и бережно несет поближе к отгороженному решеткой углу, в котором заперли Викторию. Злобное бормотание королевы стихает. Она немилая смотрит на меня своими змеиными глазами. Её губы угрожающе вытягиваются. Не могу разобрать, что она шепчет, но вряд ли пожелания здоровья. Мне или Нику? Непонятно…
— Мерзкая девка, — наконец, доносится до меня. Что ж, хотя бы ясно, в чей адрес проклятья.
Становится понятнее, но не легче. Прячу лицо у Ника на груди.
— Почему она ненавидит меня? — спрашиваю больше сама себя, нежели ожидая ответа, — я не сделала ей ничего плохого…
Ник сжимает меня крепче, давая понять — я под надежной защитой.
— Её… бывшее величество, — скрипит голос Горана, — боялась, что откроется правда. Что ты обнародуешь бумаги…
— О каких бумагах вы все время говорите?
Нахожу в себе немного сил. Поворачиваю голову в сторону вампира и вздрагиваю. От увиденного, будто по спине будто провели кубиком льда. Очарование вампира, которое хранилось в моей памяти с прошлой встречи, смылось дочиста. Интересная бледность сменилась легкой синевой, красивое лицо осунулось до состояния облепленного кожей черепа, изящный костюм изорван в лохмотья и висит на исхудавшем теле. Горан замечает мой взгляд и отводит глаза в сторону, принося извинения за неподобающий вид.
— Что вы, Горан… — только и могу выдохнуть я, — я могла бы быть на вашем месте. Вы… тоже тут из-за этих мифических бумаг?
Пытаюсь подобрать слова утешения вампиру, но меня перебивает королева.
— Мерзкая девка! — воет Виктория из своего угла, — Не прикидывайся, ты знаешь про бумаги! Они у тебя! Я точно знаю! Они у тебя! — она исступленна бросается на решетку, по зале летит её безумный шепот, — Лансик, малыш, скорее забери у нее документы! Если хочешь, я готова остаться в заточении, но ты! Ты должен спастись! Найди бумаги и уничтожь! Их и девку! — последнюю фразу она выплевывает с пугающей яростью.
Мы с Ником переглядываемся. Я — с опасением, он — сощурив свои черные глаза. «Не бойся» — шепчут его губы и я не боюсь. Смотрю в зеленые глаза Виктории и страх сменяется жалостью. Женщина явно не выдержала потерю мужа и сошла с ума… Тот же вывод читается в глазах принца.
— Бумаги не мифические, — тихо говорит Горан, пропустив истерику Виктории, — я видел их своими глазами. Ваше… величество… — вампир снова кивает принцу, — я слишком долго хранил эту тайну…
— Тайну! — Виктория истошно хохочет, прижавшись лицом к решетке, — да ты выболтал все в первый же час!
Горан дергается навстречу ей, но с шипением отскакивает назад, чуть коснувшись пальцами прутьев. Только тогда замечаю, что они покрыты характерной для старого серебра черной патиной. Комната для заточения нежити?
— Ты пытала нас… — слышится тихий хрип из соседнего угла, — зельем правды, серебром, магией…
— Боб? — неуверенно спрашиваю я.
Ответом мне лишь слабый стон из кучи тряпок в третьем углу помещения. Сколько еще узников скрывается здесь?
— Ник… — дергаюсь, чуть не выпав из крепких мужских объятий, — можем мы освободить их? Боб… он даже встать не может…
— Ланс? — глухо рычит Николас.
На окаменевшем лицо принца пустота сменяется решительностью.
— В своей последней воле, — задумчиво говорит он, — отец даровал нежити равные права с людьми. Документ подписан при его жизни и… отныне вы имеете право на честный суд с адвокатом, наравне с другими гражданами королевства. Ваше заточение здесь — незаконно, — последние слова наследника тонут в вое его матери, но мы все же можем разобрать обрывки фраз о том, что оба пострадавших от пыток должны остаться во дворце до конца разбирательства, а также получить положенные им компенсации за нанесенный его матерью ущерб, — безусловно, вы имеете право выдвинуть против нее обвинение, — добавляет Ланселот, касаясь ладонью с зажатым в ней перстнем серебряной решетки, — но помните, женщина потеряла рассудок и нуждается в лечении и… сочувствии…