Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 47)
— Короле… Матушка…
— Береги её, — шепчет одними губами и выскальзывает за дверь, мазнув по лицу шелком волос.
Хлопает дверь и открывается снова. На пороге Густав, наш старый камердинер.
— Господин Николас, — приветствует он меня, пытаясь придержать закрывающуюся дверь плечом. Руки мужчины заняты массивной резной шкатулкой.
— Что это?
— Эхе… — вздыхает он и, опустив глаза, отвечает, — жемчуг.
Внутри поднимается невероятное желание выскочить во дверь и догнать её величество.
— Озерный?
Густав неуверенно кивает. Делаю движение к двери, но преданный матушкин слуга ловко перекрывает мне путь.
— Куда отнести, господин Николас? — невозмутимо спрашивает он, продолжая изучать носки моих сапог.
— В… — хочу ответить, чтобы нес обратно, но увы — от королевского подарка не так легко отказаться. Тем более — подарок не мне. — в лавку, — рычу, указывая взглядом направление, — поставь под прилавок.
Надеюсь, успею переложить до того, как шкатулку заметит Марьяна. И до того, как она узнает, что озерный жемчуг в наших краях родители дарят невесте для украшения свадебного наряда.
Густав освобождает холл. Выбегаю на улицу, чтобы увидеть золоченую карету вдали. Не успел. Сдерживаю желание догнать матушку и… задать неудобные вопросы. Почему она вмешивается в мою жизнь? Для чего эти намеки? К чему крайне недвусмысленные подарки? Хочет посоревноваться с другими аристократками в борьбе за фаворитку Виктории? Получить в семью сильную кровь? Или просто лишний раз уколоть Главную Королеву, чьими вассалами мы считаемся? И главное — не спросив Марьяну. Девушка явно не настроена на отношения. Несмотря на вьющихся вокруг нее принцев и герцогов, она… она к ним совершенно равнодушна. Что меня с одной стороны радует, с другой… Не важно! Мать сама когда-то попала в наш мир, прекрасно знает, как нелегко травнице. Но так холодно, расчетливо подталкивать. Даже не намекать… впрямую заявлять на нее права… Явный перебор даже для Её Величества Королевы Ирины.
Перед крыльцом солидная гора ящиков и свертков. Густав скоро возвращается за очередным из них. Очевидно, сопротивляться щедрости матери смысла нет. Главное — убрать это все подальше, пока фамиляры приводят в чувство Марьяну.
— Поспеши, — тороплю слугу.
Захожу в дом, придерживаю дверь, чтобы Густав управился быстрее. Еще один сверток уходит под прилавок. За ним камердинер вносит деревянный ящик, обернутый тряпицей. На покрасневшем от натуги лице немолодого мужчины блестят капельки.
— А это куда? — отдуваясь, спрашивает он.
— Что там еще?
Кирпичи? Три тысячи отпечатанных на плотном картоне помолвочных приглашений?
— Эхе, кажется, — Густав принюхивается, — цельная голова митринского сыра. Или еще одна крамского…? Господин Лим, это точно сыр…
— Да понял я, понял… — в лавку такое нельзя, что один, что второй, сорта имеют сильный специфический запах, Марьяна их мгновенно найдет, — Неси в подвал, там… куда-нибудь в угол сложи, потом разберусь.
Киваю в сторону неприметной дверки в заваленный хламом подвальчик и… едва успеваю развернуться, чтобы поймать в руки свое маленькое неловкое чудо. Марьяна летит на меня с последней ступеньки. Подхватываю её за талию в последний момент.
— Ник! Ой!
Глаза у Марьяны синие-синие. Вчера казались бледнее. Или это тень густых ресниц?
— Марьяна! Ты цела? — дышать становится тяжело.
— Да… — медленно отвечает она.
Понимаю, что держу девушку в воздухе. Кажется, ей не очень удобно. Я держу её слишком крепко. Но… не хочу отпускать. Хочу сжать еще крепче. Хочу и боюсь сделать ей больно. А она даже моргать перестала. Смотрит на меня пристально, только глаза все темнее и темнее. Уже не голубые, а сапфирово-синие.
— С тобой точно все хорошо? — бормочу, неловко перебирая пальцами по её тонкой талии, — Ты смотришь… странно…
— Странно? — голос у нее подсевший, но от её легкой хрипотцы меня бросает в дрожь, — Ник…
— Да, Марьяна… — чувствую, как теряю нить разговора, перед глазами её прекрасное лицо.
— Ник… я… ты… мы… — шепчет она, жмурясь, а я с трудом могу сосредоточиться на её словах, — давай завтра вечером пойдем на прием для дебютанток?
Во дворец? Чувствую, как вздрогнула под моими пальцами её напряженная спина.
— Вместе, — выдыхает она.
Повело. Странное чувство. На мгновение показалось, будто обстановка вокруг растеклась, пол под ногами наклонился и бросил меня в пропасть. Все стало не важно — только удержать Марьяну. Мою маленькую хрупкую Марьяну с её беззащитно распахнутыми глазами, тонкими руками и сводящими с ума открытыми плечиками.
Все вокруг растворяется, чтобы снова собраться воедино. Сперва вижу синеву её глаз, её золотистые волосы, чувствую нежный аромат её кожи.
— Во дворец? — переспрашиваю зачем-то.
— Д-да, — она снова жмурится, — с тобой…
Со мной. Я не ослышался. Она действительно приглашает меня на тот самый прием для помолвленных пар. Не верю, но нет сил переспросить.
— Вместе, — бормочу как идиот, глядя на её пунцовые приоткрытые губы.
Она устало прикрывает глаза. Понимаю, что наклонился непозволительно низко к её губам, только когда чувствую её свежее дыхание.
Желание коснуться её невыносимо. Наши губы почти коснулись, когда меня пронзило острое чувство стыда. Как я могу так беспечно воспользоваться её добротой, её доверием. Она не какая-то дворцовая девица, развращенная светом. Она — нежная девушка из иного мира, которая до сих пор не знает, что… незамужней в объятьях постороннего мужчины в собственном доме — черневшее пятно на репутацию… Нет, я не могу так поступить с ней!
Тяжелым усилием заставляю себя отпрянуть.
— Ник? — Марьяна смотрит чуть удивленно, даже немного обижено.
— Да… — говорю с трудом.
— Что-то не так?
— Н-нет. То есть… да, — мысли в голове ворочаются непривычно медленно, не сразу нахожу, что ответить девушке, — тебе нежно… платье.
— Платье? — она чуть хмурит изящные брови, — И ты туда же? Да, мои наряды немного устарели, но они мне нравятся… — растеряно бормочет она, отступая на пару шагов.
Смотрю на солнечные лучи, золотящие её шелковые локоны и молчу, как дурак. Хочу сказать, что она будет прекрасна даже в простыне… Перед глазами тут же встает картинка, где она, свежая и заспанная, лежит свернувшись калачиком на кровати, прикрытая той самой простыней.
— Ник? Ник! — её звенящий голосок выводит меня из сладкого забытия.
— Прости, задумался, — осторожно беру её за руку, она продолжает смотреть удивленно, но не сопротивляется, — Пойдем.
— Куда? — спрашивает, но тут же без сомнений следует за мной.
Сердце замирает, когда чувствую, как сжимаются её пальчики в моей ладони.
— Твои наряды хороши, — бормочу себе под нос, — но тебе стоит надеть подарок Виктории.
Веду её в подвал. Марьяна все время была резко против посещения бала. Как и её грызуны. Хомячиха, когда увидела, что прислали из дворца, сразу же предложила припрятать подарок, чтобы лишний раз не напоминать девушке про мероприятие.
Что прислала её величество? Бальное платье любимого Викторией фасона — закрытый верх, жесткий воротничок до подбородка, юбка пышная — во время танца к девушке ближе, чем на метр, не подойти.
— Серьезно! — восклицает девушка, когда я стягиваю чехол с королевского презента. В голосе Марьяны слышу истеричные нотки, — Я не смогу это надеть!
— Придется, — со вздохом отвечаю я, — для официальных приемов во дворце строгие правила. Даме обязательно быть в платье.
— В таком?! — девушка подходит ближе, проводит дрожащими пальчиками по заплетенному золотом бархату, — Оно же…
Зеленое, как подобает травнице, но густо расшитое золотыми нитями и бриллиантами — такое могут надеть только приближенные к правящей семье. Не будь это личным подарком королевы, Марьяна могла бы получить массу проблем, надев такое во дворец.
— Вполне себе… нормальное платье, — пытаюсь успокоить девушку, но она поднимает на меня полные ужаса глаза.
— Нормальное? Да оно весит… тонну? — она приподнимает подол, но ткань провисает под тяжестью нашитых бриллиантов, — нет, я не смогу… сидеть, может быть и да, но ходить? Стоять?
— Танцевать, — не к месту вырывается у меня.
Марьяна возмущенно машет руками. Ситуацию спасают фамиляры. Хомяк и мышь быстро выгоняют меня. Топчусь в коридоре, пытаясь расслышать, что там причитает хомяк, и что возмущенно отвечает ему травница. Но тщетно, слова не разобрать.
Когда открывается дверь, собираюсь зайти внутрь, но нет — с писком «не входить» мимо меня пролетает мышь и скрывается на втором этаже. Через минуту возвращается со связкой подвесных кулончиков-флаконов.
— Пойдемте, господин Лим, — приглашает он меня внутрь, — поможете убедить Марьянушку, что платье ей ужасно идет.