Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 44)
— Вернемся к главному, — напоминаю я пожилой герцогине, которая в процессе рассказа об «ужасных тварях в обличье зверей» сумела подобраться почти вплотную и устроилась в кресле по правую от меня руку.
— Да-да, — кивает старушка, с головы до ног затянутая в золото, — У моего внука две сотни отборных полей, бесподобные свинарники и…
Что? Какие еще свинарники?
— Простите, — прерываю её, — Это ужасно интересно. Но… чем, говорите, болеет ваш внук?
— Что? — в ужасе бабушка хватается за сердце.
— Вы говорили, что пришли за микстурой для внука и как-то неожиданно перешли на количество полей. Напомните, чем болен ваш прекрасный ребенок? Я обязательно что-нибудь поберу для него.
— Марьяна, ребенку двадцать семь, — шепчет Ник, склоняясь к моему уху. Вздрагиваю от мысли, что он так близко. На мгновение забываю, что окружена толпой аристократок. Хочу лишь одного — чтобы все они испарились и мы с господином стражникам могли поговорить в тишине и спокойствии.
Увы. Матушки, тетушки и бабушки не желают уходить до ужина. Нахваливают своих великовозрастных чад, их замки, поля и прочее движимое и недвижимое имущество, подсовывают мне образцы кружев и украшений, изредка, исключительно для приличия, пополняют список заказов очередным кремом для гладкости кожи век.
С наступлением ночи Николас буквально выставляет посетительниц за дверь. Задумчиво смотрю, как они спускаются с освещенного фонарями крыльца.
— Марьяна, — голос Ника у меня над плечом.
— Да? — медленно разворачиваюсь.
Николас стоит рядом, опершись на бархатную спинку кресла. Делает незаметное движение рукой и магические светильники под потолком гаснут. Остается парочка по бокам от двери — будто сигнальные огни, незамысловато указывающие на выход.
— Тебе нужно отдохнуть, — мягко говорит королевский страж и добавляет так, что я с трудом разбираю его слова, — едва держишься на ногах…
Сколько заботы… От человека, который весь день делает вид, будто не было вчера вечером никакого поцелуя. По любви… А может, для него это — просто слова?
Слишком устала, чтобы разобраться в своих мыслях и подозрениях.
— Ник, а ты… — решаю спросить его в лоб, но тут дверь открывается, на пороге возникает крошечная фигурка Изольды.
— Господин Николас, — степенно кланяется она Нику, — ужин накрыт, можете садиться за стол.
— Марьяна? — Ник галантно предлагает мне руку, но Изольда со смущенным кряхтением вмешивается:
— Госпожа Марьяна… подойдет позже. Нам нужно… обсудить один важный вопрос. По работе.
Ник лишь пожимает плечами и уходит. мои перемещения в пределах пустого дома его не беспокоят. Мы договорились, что он будет рядом лишь в обществе посторонних и на прогулках. Сейчас, когда все мои покупательницы ушли и двери на улицу надежно заперты, он может передохнуть и выпустить меня из поля зрения.
— Что за вопрос по работе? — шепчу я Изольде, семенящей по холлу.
— Тссс, — сдавленно пищит она, отчего меня охватывает беспокойство.
Что-то не так. Сперва хомячка ведет себя подозрительно официально и спроваживает Николаса, после не отвечает на мои вопросы…
Мы ныряем в крошечную дверку, ведущую в заваленный хламом подвал. В одном углу стоит та самая коробка с королевскими вензелями, но фамильярочка ведет меня не к ней. В противоположном углу, на горе сломанной мебели и прочего мусора, сидит и нервно подергивает крылышками Семен.
— Да что случилось?!
— Ты должна увидеть это своими глазами, — отвечает мышь, виновато опуская глаза.
Он ныряет вглубь завала, указывая мне путь. Что ж, я уже понимаю, что мне предстоит еще раз добраться до чуланчика, где в хрустальном ящике лежит тело Марго. Пока разгребаю ножки стульев, поломанные шкафы и другие малоузнаваемые обломки мебели, тревога нарастает все сильнее. Что с Марго? Почему они не говорят мне, что случилось?!
Добираюсь до волшебного замочка, отпираю дрожащими руками. В тишине вытягиваю из комочки хрустальное хранилище. Марго лежит все также неподвижно, как живая. С одной лишь разницей — на груди сестры лежит потускневший черный кристалл.
— Почему он не сияет фиолетовым? — спрашиваю я фамильяров потухшим голосом.
— Он… он… — из глаз Изольды капают слезки.
В этот момент внутри камня едва заметно мигает крошечная фиолетовая искорка.
— Он… почти потух, — наконец, говорит фамилярочка, прижимая к пушистой грудке крошечные лапочки, — Марьяна, она умирает… её душа…
— Что же делать? — чувствую, как в уголках моих глаз тоже становится мокро и горячо, — Я думала, у нас чуть больше времени…
— Я… тоже… — всхлипывает Изольда, — но проклятье… её душа слишком долго была оторвана от тела.
Дальше она говорить уже не может. Только всхлипывает и утирает лапками глазки.
— Марьяна, у нас есть два-три дня, — тихо говорит Сема, вздрагивая всем своим крошечным тельцем, — нужно срочно проводить ритуал. Скажи, ты уже считала, сколько у нас скопилось дарик?
Смотрю на любимое маргошино лицо и не сразу понимаю вопрос. Дарики? Дарики! Я так увлеклась работой, что последние пару дней перестала подбивать итоги по выручке. А ведь набрала заказов и даже получила авансы!
Прямо здесь, в ногах умирающей сестры, сажусь на пол, достаю блокнот и начинаю наверстывать упущенное.
— Тысяча пятьсот, тысяча пятьсот семьдесят… — бормочу я, складывая суммы.
Изольда и Сема, вытянув любопытные мордочки, сидят рядом и только успевают вздыхать «огромным деньжищам», которые никто из городских травниц до меня и за десять лет не мог заработать.
— Девять тысяч восемьсот золотых дарик, — объявляю я в конце, — будет завтра утром, когда оплатят сегодняшние заказы.
Сумма выглядит астрономической.
— Это же… как годовые налоги с трех вассальных королевств, — хватается за сердечко фамильярка.
— Радоваться рано. Нам все еще не хватает двести дарик, — напоминаю я, — двести — не десять тысяч, но тоже очень много. И хорошо бы добыть их завтра утром, а в обед отправиться во дворец, к магу.
— Хорошо бы… — шмыгает носиком Изольда, — боюсь, послезавтра может быть уже по… по… — крошка-хомячка совсем скисает.
Сема обнимает её своими ручками-крылышками.
— Не плачь, не плачь, — бормочет мышь, — Марьяна… она что-нибудь сделает. Она столько всего уже сделала, и тут придумает…
Придумаю, да… вот только что? До сих пор у меня ничего не получалось, нужная сумма начала собираться совершенно случайно и то — благодаря вниманию королевы и поползшим по городу слухам.
— Придумаю конечно, — пытаюсь успокоить фамиляров, — обязательно придумаю…
С тяжелым сердцем задвигаю хрустальный ящик на место, запираю дверь. Мышь и хомочка остаются в подвале — вернуть обломки мебели в непримечательный угол. Я же спешу наверх, к Нику. Нехорошо оставлять королевского стража одного в доме, перенаселенном оборотнями.
Выскакиваю в холл. На столике у входа бросается в глаза огромная корзина, набитая разномастными бумажными свертками. Полчаса назад её тут не было. Принесли продукты? Вроде бы не заказывали. Пока я стою в раздумьях, дверь открывается, входит незнакомый мне пожилой слуга в коричневой ливрее с золотой нитью. Королевский? Он кладет на тот же столик еще один сверток — этот уже большой, он с трудом удерживает его в руках.
— Что это?
— Ткани, — коротко бросает он.
— От королевы? — уточняю я.
Слуга кивает. Прошу его передать её величеству от меня благодарность за ткани и…
— Что там в корзине?
— Отборнейшие сыры по личным рецептам её величества, — с гордостью отвечает мужчина.
Как интересно, королева еще и сырами балуется. А я-то думала, она по пирожным.
— Что ж, за сыры передавайте особую благодарность.
— К чему передавать? Можете выразить свою признательность лично, — разводит руками слуга.
— При первой же возможности! — обещаю я.
Мужчина кланяется мне и покидает холл. Вспоминаю, что собиралась составить компанию Нику. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и уже у самых дверей столовой понимаю, что меня опередили. Николас Лим в моей столовой не один. С ним, судя по доносящимся обрывкам фраз, незнакомая мне женщина.
Глава 40. Любовница
Нога скользит по полу, смотрю вниз — на паркете лежит расшитая золотом перчатка. Поднимаю её — тонкое кружево с вкраплениями крошечных бриллиантов. Тяжелая… Как можно было не заметить потерю такой вещицы?
Делаю пару шагов в сторону столовой и замираю от неожиданности. Во-первых, я вижу владелицу перчатки. Во-вторых, начинаю разбирать слова.