Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 4)

— Марго! — падаю на колени рядом с гробом, в котором лежит моя сестра.

Глава 6. Мое решение

Сестра будто спит, только грудь не движется. Лицо — родное, любимое. Темные волосы с седой прядкой уложены в две толстые косы. Глаза закрыты. Целую лоб — кожа прохладная, но не одеревенела. Дыхания нет. Проверяю сердце — не бьется. Беру исколотые травами руки, прижимаю к лицу, чувствую знакомый запах дома, уюта, теплых вечеров.

Оборачиваюсь к фамильярам.

— Она умерла?

— Нет, Марьяночка, — в голосе хомки сожаление, жалость, надежда.

— Что тогда с ней?!

— Она обманула смерть, — Сема прыгает Марго на грудь, берет крошечными лапками небольшой кристалл.

Он то чернеет, то пульсирует фиолетовым светом.

— Это было страшное проклятье на смерть. Оно отравляет тело и забирает душу. Но Марго знала, как оно действует. Как увидела, что проклята, тело свое заморозила и спрятала в хрустальный гроб. А душу — в кристалл. Проклятье застряло в теле без души. И убить не может и покинуть тело…

Вижу, что оба фамильяра не спускают глаз с фиолетового огонька внутри кристалла.

— А почему камень мигает?

Ушки Изольды печально опали.

— Нельзя долго душу в кристалле держать… Марго говорила, три года — предел. Дальше душа уйдет, — хомочка перешла на шепот и затихла.

— Душа уйдет, и что тогда будет с Марго? — спрашиваю и понимаю, что знаю ответ. — Нет! Я этого не допущу!

— Потому мы и надеялись, что ты явишься, — говорит Сема, — больше у Марго родных не осталось. На тебя, Марьяна, вся надежда.

Прикидываю в уме. Дача Марго сгорела в конце октября. Значит, где-то в это время на нее наложили проклятье. Сейчас середина сентября. Выходит, у нас чуть больше месяца, чтобы снять проклятье.

Хомка и мышь смотрят на меня ожидающе. Ждут, что я скажу. Вижу, боятся, что откажусь.

Смотрю на тело сестры, глажу её руку. Поднимаю взгляд на фамильяров. Спрашиваю:

— Вы научите меня, как спасти сестру?

Ушки Изольды радостно приподнимаются, Семен привстает на задние лапки, беспокойно дергает остренькими ушками

— Ты остаешься? — спрашивает недоверчиво.

Киваю.

— Остаюсь.

Жду, что фамильяры обрадуются, но они замерли и пристально на меня смотрят.

— Со мной что-то не так?

— Все так, — шепчет хомка.

— Тогда что…

Говорю и вижу, как руки окутывает золотистое сияние. В воздухе кружатся оранжевые искорки, падают на кожу и тают, как снежинки. Чувствую, как в животе теплеет. Тепло расползается по телу. Опускается по ногам, до колен и ниже. Поднимается вверх — до груди, в голову.

Перед глазами пляшут веселые огоньки, кружатся и гаснут.

— Марьяна! — два пушистых комочка льнут ко мне, — Марьяночка! Свершилось, ты приняла наследство!

— Теперь ты — наша травница! — объявляет Изольда, — Наша хозяйка, наша надежда и опора! Приняла решение остаться и завещание полностью вступило в силу.

— А до этого оно не вступало?

— На бумаге, да! — скачет по моим плечам радостный Семен, — Но главное, это не дом, не земли, главное — чаровная сила!

— Ну что, новая хозяйка, — провозглашает хомка, — пойдем смотреть владения?

— Пойдем! — соглашаюсь.

Настроение приподнимается. Внитури меня будто открылось второе дыхание. Еще утром лежала без сил, страдая от безысходности после предательства, а сейчас… да, я в другом мире, но я не одна! Я нашла сестру, нашла маленьких друзей! Я спасу её и у меня будет семья.

Закрываю хрустальный саркофаг крышкой и возвращаю в тайную комнатку. На этом настаивают фамильяры.

— Нужно беречь тело и кристалл, — наставляют они, — если что с ними случится, Марго уже не вернешь.

— От кого хоть прячем? — спрашиваю, попутно восстанавливая баррикаду из поломанной мебели. Дверку уже не видно, а фамильяры все молчат.

— Так от кого?

— Мы не знаем, Марьяночка… Марго нам не сказала. Знаем только, что колдовство сильное, не всякому подвластно. Ну и…

— Что «и»?

Изольда прячет мордочку в лапках. Сема прыгает вокруг, успокаивает.

— Ходили всякие, — фырчит он, — на второй же день пришли. Я на чердаке спал. Натаскался пыли, повис отдохнуть. А Изольда Карловна настрадалась.

— С собаками пришли, с котом! — всхлипывала она, — Все перевернули. Кабинет вскрыть пытались, но не смогли. С тех пор крутятся, вынюхивают.

— А что ищут, не говорили?

— Да кто ж с нами разговоры вести будет? — всхлипывает Изольда, — Мы ведь — фамильяры без хозяйки. Считай — движимое имущество, — хорошо, коту не скормили!

Меня пробирает дрожь. Кто-то проклял сестру и приходил в её дом. Разыскивали саркофаг?

Глава 7. Розовый бархат

— Не плачь, — глажу маленькую по голове, — Теперь я с вами, — едва сдерживаю слезы.

Больно смотреть на малышей, которые три года жили в этом пустом доме, прятали сестру, спроваживали непрошеных гостей и ждали меня. Ждали и верили — однажды будет спасение. Терпели унижения, травлю. Кто знает, что еще? Маленького обидеть может каждый.

— Марьянушка, — шепчет хомочка, прижимаясь ко мне крошечным тельцем, — какая ты хорошая девочка! Я по рассказам Маргоши так тебя и представляла.

Тороплю фамильяров — не терпится уже хоть что-то сделать для спасения сестры.

Поднимаемся из подвала в пугающе большой холл. На стенах — наборные деревянные панели, на полу — цветной паркет с травничьими мотивами — деревья, стебли переплетаются, цветы цветут. Вдоль стены длинная лавка с пыльными подушечками.

— Это для посетителей, — рассказывает Сема, — чтобы в очереди сидеть.

Ого, а мы заботимся о клиентах.

Изольда объясняет, что в очереди сидят те, кому нужно срочное зелье.

— Если готового в лавке нет, — она подбегает к высоким раздвижным дверям. Открываю и оказываюсь в торговой зале. Передо мной — прилавок с застекленными шкафчиками. Шкафчики открыты — полки пустые. За моей спиной также пустые полки и картотечные комоды с выдвинутыми ящиками.

— Королевские соглядатаи все забрали, — слышу в голосе Семена извинения, — мы прибрать не успели. Надо было спрятать хозяйку.

Киваю. В разграблении лавки нет их вины. Фамильяры сохранили самое ценное.

— Ничего, — успокаиваю я хомячку и мыша, — зелья — дело наживное.

Прохожусь по лавке — добротная деревянная мебель, в углу пара пухлых кресел на тонких гнутых ножках, на полу — зеленый ковер с красными цветочками. Большие окна завешены плотными шторами. Сквозь тонкую щелку сочится желтый свет. Выглядываю — на улице день идет к закату. Горят литые чугунные фонари на столбах.

Мимо прогуливаются дамы и господа. Дамы в длинных платьях и чепцах, мужчины — в камзолах и широкополых шляпах. Некоторые даже с перьями, как в фильмах про мушкетеров.

Ничего себе я попала. Теперь понятно, почему Ник пялился на мои джинсы. Он женщин в штанах, наверное, вообще не видел.