Юлия Шеверина – Травница по завещанию (страница 3)
Изольда Карловна более сдержанная и солидная дама. Бело-рыжая пухляшка с трогательно торчащими округлыми ушками и влажно поблескивающими кругленькими глазками.
— Марьянушка, девочка ты наша, — хомячка трогательно прижимает лапку к мордочке, — как мы тебя ждали, как ждали! Наследство твое хранили, берегли.
Не знаю, что смущает меня больше — опека в голосе крошечного комочка шерсти или что они с летающим мышем ждали меня три года, а я про них ничего не знаю. Ждали и ведь дождались!
— Чего попусту голосить, — ворчит Семен, нетерпеливо переступая лапками, отчего тонкая кожица на его крылышках натягиваются крошечной палаточкой, — Дай лучше бумагу новой травнице. Как положено…
— Ой, да знаю я, как положено! — осекает его Изольда Карловна, возмущенно подергивает пушистыми щечками, — Дай налюбоваться на нашу девочку! Волосики шелковые, глазки светленькие, вся в нашу Марго.
— Вы знали Марго? Давно?
Вопросы у меня риторические. Скорее из вежливости, чем из желания узнать новое. Давнее знакомство с сестрой очевидно — не будет же она доверять незнакомцам важный документ.
— Знали, знали! Давно! — подхватывает летучий мышь, — Считай, с восемнадцати годков. Она как ты, получила наследство. Жила на два мира. В вашем семья у нее была, в нашем — собирала травки, торговала зельями.
— Да, красавица была! Очень уж ты на нее похожа. Та же порода. Ох, хороша новая травница, хороша. Ну да, Марьяночка, девочка, держи список наследства, ознакомься!
Она тянет лапки с рулончиком тонкой белой бумаги. Осторожно беру, разворачиваю.
— Ой, тут все непонятно, — беспомощно смотрю на хомочку и мыша.
Документ составлен на неизвестном мне языке. Буквы — закорючки, письмо без единого пробела, все предложение — единой линией с петельками и хвостиками тут и там.
Фамильяры бросаются ко мне — помогать. Стелю листок прямо на ступеньки. Мне начинают подробно переводить.
— Вот тут написано, — проводит Изольда по вертлявым загогулинам, — что городская травница Марго завещает тебе, Марьянушка, свою лицензию на травничество, а также движимое и недвижимое имущество.
— Движимое — это мы, — поясняет Семен, — а также книга рецептов, запасы трав и зелий. На то у нас отдельный список есть. Недвижимое — это дом и земля под ним, а еще луг и лес за городом. Там у тебя травки растут самосадом.
— Дом хороший, большой! — хвастается Изольда, — на первом этаже торгуем, на втором живем, тут, в подвале — варим зелья.
Скептически осматриваюсь — вокруг ровным ковром лежит пыль, мебель частью раскидана, частью поломана — такую разве что на дрова. Где тут зелья варить?
— Земля вокруг дома тоже твоя, девочка моя ненаглядная, — Изольда моего сомнения не замечает, дальше расхваливает наследство, — На заднем дворе у тебя парничок для редких растений, садик с грядочками. Куча компостная. Большая, унавоженная. Что ещё для счастья надо?
Даже не знаю… Ну если унавоженная, то конечно…
Глава 5. Тайная дверь
— Семушка, Изольда Карловна, — обращаюсь к говорящим зверькам, они замирают, ловят каждое слово, — вы мне нравитесь, но… какая из меня травница? Мне уже двадцать пять, а я в вашем мире первый раз. Как я останусь? Я же ничего не знаю. Мне бы обратно?
Сема весь сжался, Изольда наоборот — распушилась.
— Марьяночка, девочка, да что ты говоришь такое! Как это обратно? Мы тебя так ждали! Оставайся, мы с Семеном тебе все расскажем, покажем. Да и она тебя травы различать учила с детства. Говорила, у тебя талант редкий, особый!
Я задумалась. И правда. Все каникулы я проводила на даче у сестры. Разница в возрасте у нас была большая — когда я родилась, Марго уже была взрослой девушкой. Но она нянчилась со мной, травки показывала, учила различать по листочкам, по корешкам. Зимой мы часто сидели у печки и перевязывали сушеные травы в пучки. Аромат стоял — уютный, теплый, домашний. Повзрослев, я спрашивала у сестры, что за травки так пахнут. Она говорила — душица и зверобой. Но сколько я ни собирала их позже, никогда не получала того аромата. Видимо, таскала сестрица травки из другого мира. Интересно, что её тут держало?
— Учила, — подтвердила я, — но надо же будет зелья варить. Да и в моем мире у меня вся жизнь. Заметят, что я пропала, будут искать. Нет, мне надо вернуться!
— Ой, да что тебе в том мире? — всплеснула лапками Изольда, — Марго наша сразу хотела тебя забрать. Но ты еще на первом курсе любовь свою втретила. Она решила тебя не тревожить. Потом ты замуж вышла, она так и вовсе решила тебя в вашем мире оставить. Бросить ты мужа не бросила бы, а жить на два мира — тяжко.
Хомочка покачала ушастой головой, задергала щечками.
— Марго так и не вышла замуж… — вырвалось у меня.
— Угу, — подтвердил Семен, — Марго сама счастья семейного не обрела и тебя лишать не хотела. Пожалела. О двойной жизни никому нельзя говорить, даже близким. Потому ты и не знала, Марьяна.
— Но мы про тебя все-все знаем, Марьяночка! И как в школе училась, и как науки економические в университетах постигала, и как замуж вышла за свою любовь!
— Жаль только, любовь моя не взаимная оказалась… — пробормотала я.
— Как знала Марго, как знала, — вздохнул Сема, — на завещание заклятье наложила, чтобы ты получила его только если счастье твое семейное разрушится.
— Мы и радовались, и печалились эти три года, — всплакнула Изольда, — вроде бы грустно, что не встретимся, не посмотрим на нашу девочку, а вроде и радостно, что у тебя все хорошо. Семья….
— Гадали, как ты. Думали, детишки пошли, — Сема пытливо заглядывает мне в глаза, — А как на Марго напали, так связь с тобой прервалась. Думали, уж не явишься.
— Но надеялись! — заверяет Изольда, — Ждали тебя, спасительница ты наша! Так что знаем — если бы тебя счастье семейно держало, завещание в силу не вступило бы. Оставайся с нами, Марьянушка! Тебе у нас будет хорошо!
Хомочка обхватывает мою ногу крошечными лапками. Мышь ковыляет до хомки и накрывает её своими кожистыми крылышками, обнимая нас обеих.
— Что-что стало с Марго? — информация доходит до меня поразительно медленно — видимо, шок после переноса в другой мир, — Она не сгорела?
— Нет конечно, — из-под семиного крыла высовывается пухлощекая мордочка.
— Мы тебе сейчас все покажем, — Сема отрывается от моей ноги и летит в противоположный угол подвала.
— Вовремя ты на этого Николаса упала, Марьянушка, — приговаривает Изольда, — он по дому пошнырял, спустился в подвал. Мы с Семеном как раз решали, как его выставить. Без законной хозяйки мы права такого не имеем, а тут девочка наша раз и прямо на голову этому королевскому прихвостню падает!
— Прямо на голову? — чувствую, как щеки теплеют.
А ничего у парня реакция — с ходу поймал, только ойкнул.
Сема вовсю пытается разгрести завал, но лапки у него слишком маленькие. Спешу на помощь. Прошу малышей отойти подальше, чтобы не зашибить. Оттаскиваю изломанные деревяшки.
— Это мы расстарались, — хвастается хомка, — придавали подвалу заброшенный вид.
— Зачем? — гора приличная.
— Как раз на случай, если будут шастать всякие, — объясняет Сема, прыгает по ножкам поломанных стульев, — кому интересно бродить по заваленному хламом подвалу?
— Николасу? — предполагаю я.
— Он один за все три года и заинтересовался, — недовольно бурчит хомка, — когда Марго пропала, не сразу хватились. Мы успели все попрятать.
— Изольда Карловна ножки стульям перегрызла, крыс соседских подрядила стулья в кучу стащить, я пыли натаскал, — отчитался Семен.
— Что ж там такое, скажете? — я порядочно уже расчистила проход к стене и уже вижу небольшую дверку.
— Сейчас сама все увидишь, Марьяночка, — Изольда раздувает щечки от важности.
Дверь не заперта, на ней вообще нет замка, только небольшая деревянная защелка-вертушка. Поворачиваю, открываю. Вижу здоровенный кусок стекла, выглядывающий из темноты.
— Ой, девочка наша же чаровать не умеет! — вскрикивает Изольда и скачет по лесенке за кусочком свечки.
Свечку она приносит странную — сразу зажженную, при том воск не плавится и сама свечка едва теплая, но света дает как хорошая лампочка.
— Зачарованная, — поясняет хомка.
— Смотри, что там! — Сема нетерпеливо скачет по торчащему в проеме стеклянному торцу.
Дверка узкая, весь проход загораживает стекляшка. Протягиваю руку внутрь — сначала ничего не понятно. Помещеньице за дверкой маленькое, почти полностью занятое здоровенным куском мутного стекла, в глубине которого пульсирует крошечный фиолетовый огонек.
— Доставай скорее! — требуют Изольда и Сема.
— Что достать?
— Да гроб же! — пояснят Изольда.
Присматриваюсь и с ужасом понимаю, что за бликами внутри стекляшки виден темный силуэт. Ужас какой… Фамильяры, будто с ума сходят. Просят, чтобы я поскорее этот стеклянный ящик достала. Да он весит, наверное, тонну!
Трогаю рукой и понимаю, что ошиблась. Гроб легко поехал глубже, внутрь. Хватаю его за выемку в крышке, тяну на себя. Вытягиваю до половины и уже вижу сквозь прозрачный верх ноги в кожаных сапожках, прикрытые подолом зеленого платья. Дальше приходится прерваться — подвал завален художественно погрызенным хламом. Разгребаю. Вытаскиваю гроб на освободившуюся площадку. Когда из темноты выезжает дальний край, внутри у меня все сжимается. Я вижу лицо. Стекло мутноватое, покрыто пылью, но я почти уверена.
Смотрю на замерших фамильяров сквозь проступившие слезы. Сдвигаю крышку и чуть не роняю её на пол.