Юлия Санникова – Russia true-crime history: самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР (страница 4)

Читатель ошибется, если решит, что об убийстве Бориса и Глеба сообщают только отечественные, русские источники. На самом деле об этом времени и об основных фигурантах можно прочесть в хронике немца Титмара Мерзенбургского (975 – 1018) – современника Владимира Святославича и Святополка; у Яна Длугоша (1418 – 1480), польского историка; и… в скандинавской «Эймундовой саге».

Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос, можно ли считать сагу историческим источником, обратимся к научной литературе.

Как написано в учебнике, историческим источником называется материальный носитель с зафиксированной на нем информацией о прошлом – пергамент с договором, свиток с текстом песни, орудие труда, барельефы на гробнице и т.п. Источник создается человеком и только им, т.е. годовые кольца на деревьях – это, конечно, источник сведений, и крайне достоверный. Он может помочь в историческом исследовании, но это ни в коем случае не исторический источник.

Можно ли считать художественное произведение, коим является сага (и житие, заметим мы в скобках) историческим источником? Вполне.

Доктор исторических наук А. Я. Гуревич рассматривает средневековые скандинавские саги – как достоверный и беспристрастный источник по истории Европы. «Сага, – по мнению профессора Гуревича, – жанр повествования, встречающийся только в Скандинавии и преимущественно у исландцев. Особенности саги […] обусловлены специфическим местом, которое она занимает на грани между фольклором и литературой. С фольклором сагу сближает наличие в ней несомненных следов устной народной традиции, в частности разговорной речи, и то, что в саге совершенно не виден ее автор, манера рассказа которого не индивидуализирована и который – это особенно существенно – не осознает своего авторства. Вместе с тем, хотя саги первоначально и бытовали в устной передаче, при записи они, вероятно, подверглись известной трансформации; мы их знаем, естественно, только в той форме, в какой они были записаны (преимущественно в XIII в.). […] Саги не знают вымышленных героев, все упоминаемые в них лица жили в Исландии и в других странах (поскольку и о них заходит речь) в «эпоху саг»; во всяком случае, исландцы, рассказывавшие, записывавшие и слушавшие или читавшие саги, были совершенно убеждены в подлинности этих персонажей, с которыми их нередко связывали узы родства, как и в истинности всех происшествий, упомянутых в сагах. Категория художественного вымысла или преувеличения абсолютно чужда сознанию создателей саг».

Таким образом, и сага, и древнерусские памятники письменности, к которым относятся «Повесть временных лет» и «Сказание о Борисе и Глебе», – равнозначны по весу.

«Эймундова сага», опубликованная на русском в 1834 году, не входит в круг общепринятых источников. Она известна узкому кругу историков, еще меньше используют сагу для осмысления второй междоусобицы на Руси. Естественно, из-за того, что канва событий в саге противоречит канонической версии.

В саге Эймунд и Рагнар, норвежские конунги, отправляются в Гардарики и нанимаются на службу к русскому князю Ярицлейфу. Ярицлейф правит в Хольмгарде вместе с женой Ингегердой.

Конунги прямо заявляют Ярицлейфу, что осведомлены о сложной ситуации, сложившейся в стране, известно им и о трех братьях, которые сейчас, после смерти родителя, будут оспаривать главный великокняжеский стол. Поэтому они готовы оказать ратные услуги тому из братьев, кто больше заплатит. Им, собственно, все равно, против кого воевать, главное заработать денег.

Ярицлейф сулит им щедрую оплату – «золото, и серебро, и хорошее платье», и норвежцы остаются в Хольмгарде.

Ярицлейф получает письмо от конунга Бурицлафа, который требует от хольмгардского конунга несколько деревень и торжищ, примыкающих к его владениям, потому что там ему-де удобно собирать дань.

Ярицлейф советуется с эймундовцами, как ему поступить. Те говорят, что проще уступить, отдать брату земли, тем более он просит по-хорошему, а не стучит копьями в двери хольмгардского терема. С другой стороны, на одних пограничных деревнях Бурицлаф вряд ли успокоится, и, если отдать сегодня безропотно, то завтра он придет и потребует больше. К тому же, если не сопротивляться произволу, подумают, что Ярицлейф малодушный, бесхарактерный и слабый. Оглянуться не успеешь, как изгонят из города и имущество отымут.

Ярицлейф думал недолго, послы Бурицлафа вернулись домой и сообщили, что Хольмгард земли отдать отказался и будет всеми силами защищаться от поползновений соседа.

Бурицлаф разгневался ответом, собрал войско и двинулся на брата. Битва происходила в месте, где был «большой лес с рекою».

Четыре дня полки стояли по берегам реки не решаясь напасть. Потом закипела страшная битва, в которой погибло много людей. Рать Бурицлафа была опрокинута и побежала. Разнесся слух, что Бурицлаф убит.

По результатам жестокой сечи, Ярицлейф удержал за собой оба владения, и свое, и братнее.

Лето и следующую зиму царили в Гардариках спокойствие и бездействие. Норманны сидели в Хольмгарде на полном княжеском обеспечении, которое, впрочем, частенько задерживалось или выплачивалось не в том объеме, какой был оговорен изначально.

Подошел срок окончания договора. Ярицлейф решил, что продлевать не будет, нет смысла. Бурицлаф убит, и везде установлена его, Ярицлейфа власть. В ответ Эймунд поинтересовался, а где конкретно находится могила Бурицлафа и видел ли кто его мертвым.

«– Этого мы не знаем наверное», – ответил новгородский правитель.

– А знать бы следовало, – ответствовал Эймунд. – Чтобы спать спокойно. Кажется мне, что людишки из раболепства и страха скрывают от вас правду. А нам с полной достоверностью известно, что брат ваш жив и находится в Бярмии1. Там он составляет рать и готовится выступить на Хольмгард. Это уж как пить дать.

– Когда точно ожидать нам брата?

– Недели через три.

После этих слов Ярицлейф немедленно продлил контракт еще на год. И приказал готовиться к осаде.

В назначенное время Бурицлаф нагрянул из лесу и дрался у городских ворот, стремясь проникнуть в город. Ярицлейф, бившийся вместе с войском, был тяжело ранен в ногу.

Однако, и в этот раз новгородцы одолели соединенные части противника. Опять прошел слух, что Бурицлаф убит, но на самом деле был убит не он, а княжеский хоругвеносец. Норманны еще долго преследовали неприятеля и обеспечили Ярицлейфу блестящую победу.

Установился мир, и Ярицлейф в очередной раз нарушил слово, не доплачивал варягам полагающееся им жалование. И снова они сердились, требовали указанных по договору привилегий и пугали князя разговорами, что Бурицлаф жив и скоро опять придет на Хольмгард.

Князь как человек легковнушаемый и впечатлительный после таких речей старался придерживаться договора и давал ненасытным эймундовцам чего только те не пожелают.

Вскоре Бурицлаф действительно вступил в Гардарики с огромным войском «разных злых народов». Варяги предложили Ярицлейфу провести спецоперацию и убить Бурицлафа, когда он меньше всего ожидает. Под покровом ночи. Тайно проникнуть во вражеский лагерь и нанести удар. Несметное войско в страхе разбежится, а Ярицлейф сделается полновластным правителем.

Ярицлейф ответил хитро, вероломное убийство кровного родственника, очевидно, не входило в его планы, пятнало честь, было делом неприглядным. Он заявил, что ни настаивать, ни отговаривать от спецоперации, не собирается. Пусть варяги поступают, как им вздумается. Сам он в дело не вмешивается.

Тогда Эймунд с Рагнаром, взяв десяток верных людей и переодевшись купцами, поехали в ту сторону, откуда должен был прийти Бурицлаф, проникли ночью в лагерь, отрубили конунгу голову, а кроме этого, перебили еще много народу в «государственной палатке», княжьем шатре, где дружина Бурицлафа спала, уставшая и перепившаяся хмельным вином.

Голову конунга предъявили Ярицлейфу, который при виде ее, по свидетельствам, покраснел, то ли от удовольствия, то ли от стыда. Затем разразился бранью. Потрясая маленькими грязными кулаками, князь восклицал, что дело с убийством Бурицлафа опрометчивое, и все они дорого поплатятся за измену. Велел норманнам самим хоронить брата.

Впрочем, час расплаты так никогда и не пробил.

Норманны нашли тело Бурицлафа, положили вместе с отсеченной головой в гроб и отвезли домой, в Киев. После этого домен брата перешел к Ярицлейфу, и он стал править единолично.

Эймундовцы отложились от него, необходимости в наемном войске Ярицлейф более не испытывал, и уплыли на ладьях к конунгу Вартилафу. Тот их радушно принял и взял к себе на службу, опасаясь нападения брата своего Ярицлейфа, который в свой черед захотел бы отщипнуть кусок от его владений.

Вартилаф словно в воду глядел. Вскорости Ярицлейф прислал послов, те требовали «весей и городов», приграничных с его, Ярицлейфовыми владениями. Вартилаф отказался удовлетворить требование и принялся готовиться к войне.

Войска сошлись на границе и, по неписанному правилу, засели друг напротив друга, не вступая в сражение. Эймунд обманом похитил жену Ярицлейфа Ингегерду и привез ее в качестве заложницы к Вартилафу. Начались переговоры.

Вартилаф был согласен остаться при своих, предлагая Ярицлейфу убраться восвояси. Хитрая лиса Эймунд убеждал, что домен убитого Бурицлафа братья должны разделить между собой, если не пополам, то все-таки по-братски. Иначе, что же это за переговоры!