Юлия Санникова – Russia true-crime history: самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР (страница 6)

Что касается второй усобицы на Руси и событий, которые привели к ней, то, по Титмару, все происходило следующим образом. У Владимира, короля Руси, нечестивце, принявшем в конце концов христианскую веру, и искупившем, по мнению хрониста, одним только крещением множество грехов, было трое сыновей. Один из них был женат на дочери Болеслава. Владимир, узнав, что сын его, подстрекаемый Болеславом, замышляет против него, велел схватить его вместе с женой и духовником, епископом Кольберга, и бросить в темницу.

Вскоре «названный король» умер, оставив страну в наследство двум сыновьям. Третий же в то время все еще томился в застенках, но потом каким-то образом бежал к тестю, бросив жену на произвол судьбы.

Завершается рассказ о Владимире сообщением, что сыновья его разделили между собой государство и правили в мире и согласии.

Из-за того, что русские дела занимают Титмара постольку поскольку он сообщает о них чаще всего небрежно, не утруждая себя именами.

В 1017 году король Руси, имя его не уточняется, напал на Болеслава, но ничего не добился и отошел восвояси. Болеслав в отместку выступил на русского короля, «посадил на трон брата этого короля и своего зятя, долгое время находившегося в изгнании» (так!) и вернулся к себе.

Кого не знает Титмар Мерзебургский, так это Бориса и Глеба. Об истории мученической гибели в его хронике не сказано ни слова, словно и не было их вовсе. На наш взгляд сей факт хорошо объясним. Борис-Бурицлаф, с которым воевал Ярослав, на самом деле фигура не так чтобы известная европейским хронистам. Он живет на севере, далеко от Киева, и его распря с братом-Ярославом настолько мелкое, местечковое дельце, что в глазах немцев оно не заслуживает ни малейшего внимания. Сколько там расплодилось Рюриковичей – Бог ведает, разве за всеми уследишь.

Любопытно, однако, что Титмар Мерзебургский, напомним, современник описываемых событий, упоминает трех сыновей – наследников Владимира.

О троих-братьях, между которыми были поделены земли конунга Вальдемара сообщает и «Эймундова сага».

Впрочем, и по русским летописям реально существующих сыновей Владимира, чуть больше, чем трое. По крайней мере тех, кто участвовал во второй усобице. Мы точно знаем о Святополке и Ярославе. Бориса, Глеба и Святослава, наравне с реальными лицами нам подбрасывает агиография. И если Бориса – Бурицлафа еще можно как-то втиснуть в историческую канву – о нем упоминается во всех четырех источниках, которые рассматриваются в настоящей главе, то Глеба и Святослава пристроить не получается. О них есть только в «Повести временных лет» и «Сказании…».

Историки долго спорили, сколько всего было сыновей у Владимира. В. Н. Татищев, М. В. Ломоносов, Н. М. Карамзин, В. О. Ключевский, С. М. Соловьев скрупулезно подсчитывали и выясняли год рождения каждого из потенциальных отпрысков киевского князя. До принятия христианства Владимир был большим сластолюбцем и имел невообразимое количество наложниц, которые по языческим родовым законам вполне могли считаться законными женами и производить наследников. Известная нам по летописным источникам, вполне историческая Рогнеда, на которой Владимир женился в 978 году, оставалась его женой на момент, когда князь взял в жены вдову Ярополка, а за ней и других жен.

Г. М. Филист, один из первых усомнившийся в «преступлении» Святополка и выпустивший на эту тему монографию, еще в советское время, в 1989 г., уверен, вслед за другим историком В. А. Пархоменко, что летописи намеренно прибавили Владимиру сыновей, чтобы рассадить их по землям и показать картину благолепия, установившегося после Крещения Руси. Книжникам сделали заказ: наглядно показать перерождение язычника в христианина. Поэтому до крещения Владимир воюет и режет братьев, предается блуду с многочисленными женами и наложницами, и поклоняется идолам. Владимир-христианин живет со всеми в мире, крестит чад, домочадцев, всех русичей, строит церкви и храмы с золочеными маковками, распространяет ученье и письменность.

В. А. Пархоменко вообще считает рассказ о распределении земель по наследству – выдуманным от начала до конца. Летописец преувеличил количество владимировых жен и вывел от них двенадцать – сакральное число – сыновей только лишь для того, чтобы показать легитимность его правления и распространение Рюриковичей по всей территории Руси.

Существует мнение, что в двенадцать отпрысков, сидевших по разным городам, вошли не только сыновья Владимира, но и его племянники – сыновья Ярополка и Олега Святославичей. Он мог рассчитывать на их лояльность, поэтому без опаски рассылал по городам и весям.

По мнению Г. М. Филиста, наследников было максимум четверо. Их Владимир рассадил по крупным городам.

Идея о малом числе сыновей прекрасно согласуется с хроникой Титмара Мерзебургского и «Эймундовой сагой», которые сообщают о трех сыновьях Владимира, вероятно, рожденных от одной законной (первой) жены или от двух или трех главенствующих в его гареме женщин.

Немаловажный вопрос о старшинстве. Кто мог претендовать на главный киевский стол по закону? Все историки сходятся во мнении, что таковым являлся Святополк, рожденный раньше Ярослава и гораздо раньше Бориса и Глеба.

У Владимира были сыновья старше Святополка – Вышеслав, распределенный в Новгород, и Изяслав, от Рогнеды, назначенный в Полоцк, вотчину матери и деда. При первом распределении, когда были живы старшие братья, Святополк получил Туров. По смерти Вышеслава, чьей матерью вероятнее всего была скандинавская принцесса, и Изяслава, первым претендентом на трон оказался Святополк. В связи с этим, ему не нужно было подкупать кого бы то ни было, ни плести интриги, как уверяет «Повесть временных лет», ведь киевский стол принадлежал ему по праву. А кроме этого, у Святополка имелась мощная поддержка в лице тестя, Болеслава Храброго. Поддерживала князя и собственная дружина, с которой он не раз ходил в походы. Таким образом, киевские элиты в основном были за Святополка. Положение его по смерти отца было самым что ни на есть устойчивым и выгодным.

Единственное, что могло угрожать ему, это стремление братьев захватить Киев, но в этом случае, можно думать, что Святополк сумел бы грамотно организовать оборону. Закон, обычай, право были на его стороне. Впрочем, так и произошло в действительности. Ярослав пошел на брата войной, чтобы, как утверждают летописи отомстить за Бориса и Глеба, мы же считаем, чтобы предъявить счет и забрать себе Киев.

Борис, даже по уверениям официального источника, «Повести временных лет» не хотел себе киевского стола и отказал собственной дружине, предлагавшей свергнуть Святополка: «Сказала же ему дружина отцовская: «Вот у тебя отцовская дружина и войско. Пойди, сядь в Киеве на отцовском столе». Он же отвечал: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца»«.

Таким образом, отсутствует мотив убийства. Борис не только не претендует на Киевский стол, он и не может на него претендовать. По закону не может. А силой брать власть отказывается. Так какой резон Святополку убивать Бориса?

Если же допустить – а хороший расследователь должен изучить всех возможных подозреваемых – что Борис и Святополк, к примеру, двое братьев, которые после смерти отца продолжают оставаться в хороших отношениях, в каких они были, пока Владимир был жив, и не собираются друг на друга нападать, но способны дать отпор, к примеру Ярославу, который как раз-таки и претендует на столицу, то все становится на свои места. Даже «Эймундова сага», даже те, кто утверждал, что Бурицлаф – это собирательный образ Святополка и Бориса.

Как вариант предложенной версии – Святополк и Борис собираются напасть вдвоем на Ярослава, чтобы забрать себе Новгород.

Как в первом, так и во втором случае Ярославу, чтобы выстоять, необходимо расчленить этот союз – соединенные силы братьев слишком крепкий для него орешек – т.е. перебить их по одиночке. Самостоятельно ему не справится, требуется поддержка. За ней Ярослав обращается к родственникам жены-варяжки Ингегерды. Норманны рады послужить, особенно за хорошее вознаграждение, и, действительно, с их помощью Ярослав обманом избавляется от Бориса, здесь мы опираемся, естественно на «Эймундову сагу», а затем и со Святополком.

Нам мало известно о том, какой личностью был Ярослав. Естественно, в этом вопросе нельзя полагаться на «Повесть временных лет», где князя именуют не иначе, как мудрым, совершенно затемняя его земную, человеческую природу. Словно и не человек он вовсе, а ангел во плоти. У Нестора Ярослав – мститель за невинно пролитую кровь. Он строит храмы, насаждает культуру, печется о стране и о простом народе.

И тем не менее даже в летописях, если читать внимательно и вдумчиво, можно найти крупицы правды о том, каким человеком на самом деле был Ярослав. Одно из первых упоминаний о Ярославе довольно симптоматично. Мудрый благоверный князь, между прочим, нарушает пятую заповедь, стремится выйти из повиновения отцу и отказывается платить дань. Отказ Ярослава столь категоричен, что Владимир, еще один христолюбивый, по заверениям летописи человек, собирается идти войной на собственного сына. Шестое чувство подсказывает нам, что доведись, не пощадил бы Владимир и сына. Прихлопнул бы как муху или посадил в каменный мешок.