Юлия Санникова – Russia true-crime history: самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР (страница 3)

В пути пришла к Глебу весть от Ярослава, что Святополк обманом выманил его (откуда? – Ю.С.), чтобы убить. Глеб не успел ничего сделать с этой информацией, хватило времени только помолиться и посетовать на горькую судьбинушку. Едва судно пристало к берегу, как на борт ворвались головорезы киевского князя и перебили охрану. Глеба зарезал его собственный повар – Торчин, очевидно подкупленный врагами, или, как объясняет Нестор, по приказу одного из убийц – Горясера. Вероятно, Торчина поставили перед выбором – либо он убьет князя, либо убьют его.

Тело Глеба забрали и увезли в Киев, кто и как – неизвестно.

После Глеба первым в очереди на наследство оставался опять же Ярослав, но окаянный Святополк почему-то нацелился на Святослава, древлянского князя, бывшего уже самым запасным вариантом. Летописец сообщает, что в данном случае Святополком овладела жажда наживы. Он задумал перебить всех братьев и сделаться единственным владетелем русской земли. И расставить, очевидно, собственных посадников в подвластные земли. Злой плод от греховного корня, волчья натура, прирожденный убийца. На уме одно душегубство. Не иначе.

Узнав, что Святополк задумал его убить, Святослав сбежал в Карпаты, но там дружина брата настигла его и изрубила в куски. Любопытно, что этого князя к лику святых не причислили. Видимо, потому что он, в отличие от Бориса и Глеба, попытался сбежать, или потому что сопротивлялся, или по какой-либо другой неизвестной нам, но наверняка веской причине.

Ярослав, смотревший на ужасные беззакония из-за высоких новгородских стен, наконец не выдержал. Кровь братьев вопияла к нему, обычай требовал выдать Святополка на месть. Это опять-таки по официальной версии.

Ярослав собрал большую дружину из местных жителей, пообещал, в случае победы над Святополком, значительные льготы и независимость. Постращал между прочим, глядите, мол, возьмет Святополк власть в Новгороде, всем худо будет, полетят буйны головы. Поплакался, рассказал об участи бедных братьев, которых умертвил окаянный Святополче. Новгородцы, кто, соблазнившись посулами, кто, испугавшись перспективы оказаться под властью грозного киевского князя, пошли за Ярославом. Значительную часть войска составляли варяги-наемники.

В 1016 году Ярослав выступил с большим войском против брата. У Святополка было много людей, на подмогу киевлянам шли из степей печенеги. Братья встретились под Любечем, и три месяца стояли друг против друга по разным берегах Днепра, не решаясь напасть. Киевляне тогда начали дразнить новгородцев, обзывая их плотниками, которых они заставят строить дома, когда возьмут в плен. «Князь, – сказали новгородцы, – мы такую обиду терпеть не можем, и сами начнем их бить», – после чего стали переправляться на другой берег.

Ярослав послал лазутчика в лагерь противника для встречи с завербованным воеводой. Воевода должен был указать благоприятный момент для начала битвы. Информация была получена, и битва началась. Чтобы отличать своих от чужих (ведь дрались между собой братья-славяне), Ярослав велел дружине повязать головы платками. Новгородцы ударили внезапно и оттеснили киевлян к озеру, люди и кони ступили на тонкий лед, лед не выдержал и многие утонули.

Печенеги не успели подойти к месту битвы, когда все уже было кончено. Потерпев поражение, Святополк бежал в Польшу, к своему тестю Болеславу Храброму, а Ярослав утвердился в матери городов русских.

В 1018 году Святополк вместе с Болеславом задумал взять реванш и двинулся на Ярослава. Ярославу стало известно об этом заблаговременно, он выступил заранее и нашел брата на реке Буге. Теперь уже ярославово войско дразнило поляков и грозило проколоть толстое чрево их короля. Поляки бросились на русских и победили. Ярослав бежал, укрылся в Новгороде и стал готовиться к новой битве.

Окрыленный легкой победой, польский король вознамерился править в Киеве единолично, без Святополка. В политическом и географическом отношении Киев был весьма привлекательным местом: в город стекалась дань с подвластных земель, здесь кипела культурная и торговая жизнь. В столице было приятно и удобно, с какой стороны ни посмотри. Болеслав, которого, по словам его современника Титмара Мерзебургского именовали «Большой славой» не по заслугам, а просто потому, что имя такое, принялся вместе с дружиной безобразничать в городе, в современных терминах творить беспредел. Его воины грабили жителей и обращались с вольными горожанами как с последними холопами. Требовали кормить и содержать их. Польская самочинность быстро надоела киевлянам, и они позвали назад Святополка. В один миг составилось грозное ополчение. Болеслав сопротивлялся недолго, помощи ждать было неоткуда, бывший союзник сделался злейшим врагом, наилучшим выходом был побег на родину, в Польшу, что король вскоре и сделал. С собой он захватил казну и несколько девиц – дочерей Владимира, вероятнее всего от Рогнеды, брошенных там на произвол судьбы еще раньше, после поражения Ярослава на Буге. Предславу, в которую Болеслав был влюблен, и которая постоянно отказывала ему, он взял в жены насильно. По дороге он вернул себе червенские города, захваченные раньше Владимиром.

Ярослав тем временем собирал войско, чтобы отвоевать Киев. О том чтобы тихо и спокойно править в Новгороде, буде его у Ярослава никто не отнимал, он и думать не хотел. Вероятно, пришлось посулить золотые горы, чтобы новгородцы вступили в дружину и дали денег. Для финансирования военной операции Ярослав обложил город непомерной данью.

Святополк находился в чрезвычайно невыгодном положении. С малым количеством людей и с почти полным отсутствием союзников. Болеслав был обижен и пальцем бы не пошевелил для русского князя. Можно было нанять печенегов, но дело было долгим и хлопотным.

В 1019 году братья вновь сошлись, на этот раз на реке Альте, недалеко от того места, где, по заверениям Нестора, убили Бориса. После жестокой битвы, Святополк потерпел поражение и спасся бегством. Летопись сообщает, что окаянного убийцу постигла Божья кара в виде странной болезни: ему все время мерещилась погоня. Но скорее всего Святополк был серьезно ранен и лежал в бреду, пока верные слуги везли его в безопасное место. По дороге князь скончался.

Ярослав утвердился в Киеве и принялся отгонять от великокняжеского стола оставшихся претендентов. Удивительно, но такие еще оставались.

В «Повести временных лет» история Бориса и Глеба приведена в сжатом виде. Скупо и без особенных подробностей. Гораздо более красочна сцена убийства и предшествующих ему плачей и песнопений в житийном «Сказании о Борисе и Глебе», написанном в Киево-Печерском монастыре, альма-матер многих книжников на Руси, не ранее 1054 и не позднее 1072 года, т.е. как минимум спустя 39 лет после убийства. Остался ли к тому времени хоть один свидетель произошедшего? Вряд ли.

В литературном отношении «Сказание» построено на антитезе, контрасте, который символизирует, как можно догадаться, противоборство сил добра и зла, Господа и Сатаны. Святополк, заказчик убийства, написан исключительно темными красками. Подлые убийцы, подосланные к Борису, совещаются ночью, в них нет не капли жалости, они с холодным сердцем добивают жертву. Борис и Глеб – полная противоположность Святополка. Они плачут, стенают, покоряются жестокой судьбе, произносят попутно наставительные речи (для потомков) и умирают с именем Бога на устах. Как и положено настоящим святым. «Не знаю поэтому, какую похвалу воздать вам и недоумеваю, и не могу решить, что сказать?» – растерянно сообщает автор «Сказания», и так уже, кажется, написал столько искренних восторженных похвал братьям, что больше некуда.

Текст «Сказания о Борисе и Глебе» повторяет фабулу «Повести временных лет», а потому можно заключить, что в основе их лежит один источник.

«Тенденциозным историческим романом» назвал «Сказание…» историк Александр Степанович Хорошев. Реальные события прошлого переплетаются в этом литературном произведении с вымыслом воображения агиографа. «Сказание…» безусловно написано по заказу и задача историка – определить момент, когда факт насильственной смерти двух братьев приобрел особое значение и стал служить скрепой для расползающегося по швам удельного древнерусского общества.

Канонизацию Бориса и Глеба и написание агиографического жития-сказания относят к 1072 году, к правлению Изяслава Ярославича. Любопытный факт: именами мучеников в княжеской семье не был назван ни один ребенок, родившийся после их гибели. Зато Изяслав Ярославич назвал именем окаянного Святополка своего сына, родившегося в 1050 году. Это прямо свидетельствует о том, что «святыми» братья стали гораздо позднее года их предполагаемой смерти.

Владимир Мономах в своем «Поучении», написанном в 1099 году, называет день 24 июля, когда, согласно хронистам, Борис был убит в своем шатре не «днем Бориса и Глеба», а «днем Бориса». Вероятнее всего, к концу XI века культ братьев-святых еще не устоялся.

Культ Бориса и Глеба призван был осудить княжеские распри, укрепить вертикаль власти и смягчить сепаратистские тенденции. Русь хотели сделать единой, управляемой строго в соответствии с лествичным правом. Власть переходит по старшинству – от отца к сыну. Старшие защищают младших, младшие – беспрекословно повинуются старшим. Именно так поступали Борис и Глеб, ставшие святыми. Так поступил Ярослав, заступившись, отомстив за младших.