Юлия Санникова – Russia true-crime history: самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР (страница 2)

В учебниках убийство Бориса и Глеба относится к периоду второй усобицы на Руси. Если угодно, второй древнерусской смуты, когда после смерти единодержавного князя, потенциальные наследники боролись за власть. В средние века войны за наследство могли длиться долго. Обыкновенно, финал наступал, когда оставалась пара-тройка кандидатов, или даже один претендент, как в случае с Владимиром.

В ходе усобиц князья пользовались услугами наемников или, если был заключен выгодный династический брак, просили помощи у союзников. Жившие на юге – у степняков, печенегов и половцев, на западе – у поляков и германцев, на севере – у норманнов-викингов.

Первая княжеская усобица на Руси случилась в 975 году, спустя два года после смерти Святослава Игоревича. На киевский стол по старшинству сел Ярополк Святославич. Средний сын Олег правил в древлянской земле, а младший Владимир – в Новгороде. Вскоре Олег погиб, Киев был взят дружиной Владимира, а Ярополк убит. Дело, такое ясное на первый взгляд, на поверку оказалось с душком. Героев в нем нет, хороши все, но роль Владимира особенно неприглядна. С полным правом летописец мог назвать его Окаянным, ведь на его глазах и по его приказу был убит Ярополк Святославич, единокровный брат, – легитимный киевский князь, на чью власть польстился Владимир.

Владимиру принадлежит честь первого устроителя вертикали власти. Процесс стартовал вместе с официальным крещением Руси, около 988 года. Он ликвидировал племенные княжества, управлявшиеся общинами или выборными советами, рассадил в крупных городах сыновей и родственников, оставив за собой мать городов русских – Киев. В результате расстановок Ярослав оказался в Новгороде, Святополк – в Турове, Борис – в Ростове.

В 1015 году события развивались следующим образом. 15 июля в своей резиденции в Берестове умер Владимир Святославич, еще не старый к тому времени человек, ему было немногим больше пятидесяти. Владимир готовился к походу на Новгород, где посадником (губернатором) был его сын Ярослав, впоследствии названный летописцами «мудрым».

Ярослав отказался подчинятся центру, оставил в Новгороде собранную дань, чем привел родителя в бешенство. Может статься жгучая досада на сына-ослушника и свела Владимира раньше времени в могилу.

Ярослав знал о карательном походе и вел активную подготовку. Нанимал варягов и собирал дружину.

Двинуться на Новгород Владимир так и не успел, расхворался и умер. Вот, как сообщает о смерти и последовавших за нею таинственных событиях Нестор: «Умер он на Берестове, и утаили смерть его, так как Святополк был в Киеве. Ночью же разобрали помост между двумя клетями, завернули его в ковер и спустили веревками на землю; затем, возложив его на сани, отвезли и поставили в церкви святой Богородицы, которую сам когда-то построил». Агиографическое «Сказание о Борисе и Глебе» сообщает несколько иной вариант развития событий: «Святополк, утаив смерть отца своего, ночью разобрал помост в Берестове и, завернув тело в ковер, спустил его на веревках на землю, отвез на санях поставил в церкви святой Богородицы». Агиограф уверен, это Святополк утаил ото всех смерть отца; тогда как летописец полагает, что сей факт скрыли от Святополка.

Н. М. Карамзин, В. Н. Татищев и другие предположили, что о смерти умолчали, чтобы Святополк раньше времени не начал распоряжаться в столице. Георгий Михайлович Филист, современный белорусский историк, уверен, ночные манипуляции проводились с одной только целью: похоронить умершего по христианскому обычаю. Святополк, остававшийся язычником – крещение Руси случилось каких-то двадцать лет назад – обязательно бы провел над телом старый, славянский обряд, чего христианская партия никак не хотела допустить.

Итак, Владимир был мертв, со всей остротой стоял вопрос о преемнике. По старшинству княжить в Киеве полагалось Святополку, сыну Владимира от гречанки, вдовы Ярополка.

Неясное происхождение Святополка – то ли от Ярополка, то ли от Владимира, впоследствии было поставлено князю в вину. «От греховного корня зол плод бывает», – так начинает летописец свой рассказ о Святополке. Безымянная мать его, по слухам была монахиней, которую Ярополк похитил из обители и насильно взял в жены. Владимир, избавившись от Ярополка, забрал к себе в гарем беременную девушку и жил с ней не в браке, а во грехе. Поэтому-то, по словам летописца, и не любил Владимир Святополка, существо лукавое и порочное, дурную кровь.

Святополк был женат на дочери короля Болеслава Храброго (на самом деле королевский титул Болеслав принял только в 1025 году, а до этого титуловался князем Польши, но мы для простоты будем называть его королем), имени которой источники не сохранили. С отцом-отчимом у туровского князя имелись серьезные разногласия, религиозного или политического характера. Поговаривали, что Святополк, при поддержке польского короля намеревался низложить Владимира. Заговор провалился, и мятежного сына вместе с женой и духовником заточили в темницу, где те и просидели некоторое время. Болеслав хлопотал о зяте, волновался за дочь, и Владимир, смягчившись, выпустил их из застенков, но держал при себе в Вышгороде, приказав наблюдать и сторожить крамольников как зеницу ока.

Бориса, рожденного, по разным данным, от греческой принцессы, отец особенно любил и намеревался в обход лествичного права – когда наследник избирается по старшинству – поставить во главе государства. Этот факт отмечен В. Н. Татищевым и С. М. Соловьевым. Не все историки согласны с ним. Нестор в Лаврентьевском изводе «Повести временных лет» не упоминает Бориса в качестве преемника, но лишь отмечает, что после смерти Владимира многие киевляне были за Бориса.

Борис, как и Святополк, большую часть времени находился при отце, в Киеве. Особо отличился он в походах против печенегов. Можно сказать, что печенеги были его специальностью. Известие о смерти Владимира застало его в одном таком походе.

Глеб, князь Муромский, вторая жертва окаянного Святополка, хотя и упоминается в источниках наравне с Борисом, фигура полулегендарная. По крайней мере в момент смерти Владимира он является на страницах летописей неизвестно где, то ли на севере, то ли на западе. Нет никаких источников, кроме агиографических, которые бы говорили об особой любви Владимира к Глебу. К Борису – да, но не к Глебу.

Итак, сообщает нам официальная версия, по праву старшего на трон в Киеве сел Святополк. Как и полагается новому правителю, начал он с раздачи милостей и даров. Киевляне дары «брали, – не без злорадства отмечает Нестор, – но сердце их не лежало к нему, потому что братья их были с Борисом». Борис в то время, как было сказано, находился в походе против печенегов, но, узнав о смерти отца, повернул коня назад.

Дружина Бориса, свежая и не истрепанная в боях с печенегами, по старой традиции, предлагала князю помощь в деле отвоевания киевского престола. Мол, если Борис хочет, они к его услугам. Борис наотрез отказался и заявил, что закон не преступит. Хотя и прочил его отец в правители, но право старшинства словно нерушимая святая заповедь, и он страшится Божьего гнева. Дружина пожала плечами и ушла восвояси. С Борисом, разбившим стан на реке Альте, остались только ближние отроки.

Святополк же, – повествует далее летописец, – «исполнившись беззакония, воспринял мысль Каинову» и задумал погубить Бориса. Послал сказать, чтобы брат ехал в Киев, а сам нанял вышгородского боярина Путшу убить его по дороге.

Гнусное дело было исполнено в точности. От Вышгорода до ставки Бориса на Альте – шесть часов на хорошей лошади. В предрассветных сумерках убийцы проникли к Борису в шатер и изрубили его и его отроков. Одному из приближенных, особо любимому Борисом, Георгию отсекли голову и зачем-то выбросили подальше. Так чтобы никто не смог его опознать. В живых, однако, остался брат Георгия – Моисей. Он, несмотря на шоковое состояние, сумел скрыться от убийц, прибежал в Киев, где его приютила Предслава, дочь князя Владимира.

Тело Бориса было доставлено к Святополку, но тут выяснилось, что мученик еще дышит. Святополк, вот уж поистине редкостный мерзавец, приказал добить его, и воины пронзили святое сердце Бориса мечами. Сцена практически дословно повторяет убийство предполагаемого отца Святополка – Ярополка Святославича. Двое варягов, по приказу Владимира, «подняли его мечами под пазухи». Впрочем, дубликаты сюжетов встречаются в «Повести временных лет» постоянно.

Летописец приводит даже имена непосредственных исполнителей убийства Бориса: Путша, Талец, Еловит, Ляшко.

Умертвив Бориса, Святополк задумался об устранении следующего претендента на трон. Им, по странной логике, оказался не Ярослав, сидевший в Новгороде и бывший следующим после самого Святополка на лестнице преемников, а Глеб, князь Муромский. Глеб не знал еще, что Владимир умер, и что он – один из наследников. Святополк отправил к Глебу послание, мол, отец занемог и ждет в Киеве.

Неизвестно, где новость застала Глеба, но он, как верный сын, поспешил в столицу. Ехал через Волгу, там его конь повредил ногу, затем через Смоленск, где пересел на «кораблец» и по воде пустился в Киев. Если предположить, что Глеб отправился из Мурома, родовой вотчины, то дорога слишком длинная и кружная, пусть читатель сам убедиться в этом, взяв в руки карту. А вот если – из района Ярославля или Вологды, к тому моменту еще не оформившихся в городские агломерации, то линия получается вполне себе прямая.