Юлия Романова – Девушка в башне (страница 7)

Но чаще я хочу убить себя. Просто чтобы прекратить этот нескончаемый поток образов. Чтобы выключить сознание, которое без моего позволения, днем и ночью, предает меня, рисуя эти картины. Смерть кажется единственным лекарством от этой ревности, которая не эмоция, а физическая боль, разъедающая внутренности. Я устал. Устал от догадок, от неизвестности, от этой адской машины моего воображения. Лучше небытие, чем вечность в этой ловушке, где каждый ее уход - это начало новой пытки, где каждый ее приход несет с собой привкус лжи и чужого присутствия.

Я становлюсь тем самым Николаем, безумцем, чью историю она мне рассказала. И самое страшное, что я это понимаю. Но остановиться не могу»

«17 июля 1914 года.

Я все еще не могу прийти в себя. Мой рассудок, этот хрупкий инструмент, трещит по всем швам. Она что, разыгрывает меня? Или принимает за сумасшедшего? А может, сумасшедшая - она сама? Теперь, после того, что было вчера, все прежние муки кажутся детской игрой.

Мы были там. Вечер тянулся у меня дома, как обычно - тихий, отгороженный от мира. Я снова изводил себя молчаливыми вопросами, в сотый раз перебирал в уме все нестыковки ее биографии. И, видимо, мое напряжение стало слишком явным. Она вдруг спросила тем своим прямым, спокойным тоном: «Чего ты от меня хочешь на самом деле? Правды? Она тебя не обрадует».

Я, как дурак, пробормотал что-то о доверии, о том, что не могу больше жить в полутьме. Она долго смотрела на меня, будто взвешивая. Потом встала, взяла меня за руку и повела на улицу.

Там, за лесом и полем, если идти вдоль реки, было оно, то место, которое она хотела мне показать. И я увидел.

Я молчал, чувствуя, как холодеют пальцы. Она взяла мои холодные руки и сказала ровно, без интонации: «Ведь ты так долго хотел это узнать».

Потом она прошептала мне на ухо то, от чего у меня кровь застыла…

Она точно забавляется со мной. Осознанно или нет, но забавляется. Я стал для нее кем? Игрушкой? Шутом? Или спасательным кругом, за который она цепляется уставшей рукой? Я не знаю. Я ничего не знаю. Хочу ли знать? Не знаю, ничего не знаю и не понимаю. И эта неизвестность, теперь окрашенная в такие мрачные тона, съедает меня изнутри»

Глава 4. 25 Мая 2025 года

Работа, начавшаяся с таким воодушевлением, замедлилась. Воздух на участке, еще недавно звонкий от перекрикиваний молодых людей, работы молотка, сбивающего штукатурку, и лома, поднимающего старые лаги, теперь казался густым и тяжелым. И Кирилл, и Антон оказались под впечатлением от прочитанного дневника, оказавшегося не просто любовной историей, но описанием медленного, изощренного страдания человека. Строительные планы, подсчет объемов, разработка планировок и ландшафта - все это потускнело перед выцветшими строчками в тетради.

Антон позвонил своей бабушке, живущей в Гатчине, и та рассказала ему, что их предок Евгений Алексеевич Каменев, бывший владельцем усадьбы в то время, повесился в октябре 1914 года, а его вдова Инесса Карловна и их сын Максим уехали во время революции. Получалось, что Каменев покончил с собой через три месяца после последней записи.

Кирилл связался со своим другом, чья жена работала в Государственном архиве в Москве, и, сбивчиво объяснив суть, попросил найти любую информацию об истории усадьбы Каменевых, особенно касающуюся последних лет перед революцией и судьбы Евгения Каменева.

Через день, не в силах усидеть на месте, Кирилл снова вернулся к дневнику. Он перечитал те самые места, где Евгений описывал свои бесцельные поиски по окрестностям, поиске чего-то неизвестного. «Там за лесом и полем, если идти вдоль реки». Иррациональное, но настойчивое желание - пройти тем же путем - овладело им.

Дорога к реке была уже знакомой - лес, потом поле. Солнце светило ярко, птицы щебетали в кустах, но эта обыденная картина теперь воспринималась иначе, как декорация, за которой скрывалось что-то иное. Он дошел до того места, где они обычно переходили реку вброд. Вода, чистая и холодная, весело бежала по камням. Здесь Кирилл остановился, охваченный внезапной нерешительностью.

В дневнике было сказано: «…вдоль реки…». Но в какую сторону? Кирилл повернулся лицом к течению. Если идти на север, река, описав плавную дугу, возвращалась к тому самому лугу, на котором стояла усадьба, лишь слегка задевая его дальний край. Это был замкнутый круг, возвращение к отправной точке. Если же пойти на юг, вода огибала невысокий, лысый холм и устремлялась дальше, в гущу леса, чтобы в нескольких километрах выйти к поселку Пестово.

Выбор казался символичным. Север - путь к дому, к источнику боли. Юг - путь вовне, к людям, пусть и далеким. Кирилл, следуя логике отчаяния Евгения, выбрал юг.

Тропинки вдоль берега не было, пришлось пробираться по влажным камням и прибрежным зарослям. Он шел медленно, внимательно вглядываясь в пейзаж, стараясь увидеть его глазами автора дневника. Вот коряга, похожая на скорченную фигуру. Вот камень с неестественно гладкой поверхностью, будто отполированной тысячами ладоней. Вот высокий холм.

Лес по берегам сгущался. Сосны уступили место старым елям, их корни, подобно щупальцам, сползали к воде. Воздух стал прохладнее и тише, птичье пение почти стихло. Кирилл прошел, по его ощущениям, уже полкилометра. Но вокруг был лишь однообразный лес, плотной стеной вставший по обе стороны реки. Никаких таинственных камней, заброшенных избушек, никаких сухих русел.

Он остановился, запыхавшись, и прислонился к стволу толстой ели. Чувство глупой безнадежности охватило его. Ничего. Ровным счетом ничего примечательного. Так же, как и Евгению Каменеву, которому природа внезапно отказала в каких-либо знаках, в каком-либо смысле. Она просто была. Безмолвная, равнодушная, бесконечно далекая от человеческой драмы.

Он понял тщетность своей затеи. Прошло сто лет. Река могла поменять русло, лес - вырасти заново, камни - уйти под мох. И даже если бы ландшафт остался неизменным, что он надеялся найти? Призрак? Отметину на дереве? Тайную пещеру?

С тяжелым сердцем, чувствуя себя одновременно и дураком, и соучастником чужой давней тоски, Кирилл повернул обратно. Обратный путь показался короче, но усталость была уже другого рода - не физическая, а душевная. Он не нашел никаких ключей, лишь заново пережил чужое отчаяние. Дом ждал его не как убежище, а как молчаливый свидетель, который так ничего и не рассказал.

Жизнь Антона же кипела вовсю. Он уже сходил на сельскую дискотеку в Пестово, изрядно позабавившись. Не то чтобы он хотел там кого-то себе найти - вести-то девушку все равно было некуда. Он рассчитывал там увидеть Анну, но ее там не было. Антон быстро решил, что такой уровень развлечений явно не для нее. Толчея в прокуренном клубе под визгливый техно-ремейк старых шлягеров, пахнущее дешевым пивом веселье - нет, это было не ее. Она, должно быть, была городской, хотя ей не хватало нарочитого современного лоска. Ботаничкой она тоже не казалась - в ней чувствовалась не книжная, а природная отстраненность. Антон каждый день проезжал мимо Лужков и мимо той дороги в сторону озера, но не решался туда свернуть. Что-то удерживало, смесь уважения к ее границам и охотничьего инстинкта, подсказывающего не спугнуть дичь раньше времени.

Он возвращался из очередной поездки на разведку, уже начав воспринимать эти вылазки как маленькие приключения в скучной рутине. Приближаясь к уже знакомому броду, он увидел вдали, на тропинке, идущей вдоль воды, женский силуэт. Еще не разглядев светлых волос, он уже понял, нет, почувствовал нутром - это была она. Анна. Она шла от озера, неспешно, будто гуляя, с полотенцем под мышкой.

Антон резко, почти не думая, остановил машину на дороге. Сердце неожиданно и глупо застучало чаще. Выходить навстречу было нелогично - в другой ситуации он бы просто подождал в машине, пока она подойдет, и окликнул. Но сейчас он захлопнул дверцу и пошел по траве навстречу, чувствуя, как подошвы кроссовок вязнут в мягкой молодой зелени.

Она заметила его приближение и замедлила шаг. Лицо ее было спокойным, без удивления.

- Здравствуйте, - сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. - Снова встречаемся.

- Здравствуйте, - кивнула она. Волосы, чуть влажные на концах, были распущены и ветер шевелил светлые пряди. От нее пахло речной водой, солнцем и чем-то простым, вроде ароматных трав.

- Купаться приходили?

- Купаться, - просто ответила Анна, кивнув назад, в сторону озера. - В маленьком озерце. Там вода уже прогрелась.

- В том? - поинтересовался Антон, кивнув в сторону водной глади по эту сторону реки.

- Да, - она чуть усмехнулась. - В том, которое вам не принадлежит. Пока что.

В ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая ирония, и Антон поймал себя на том, что ему стало неловко. Будто она видела его насквозь - все эти планы по приобретению, освоению, переделке всего вокруг.

- Вы меня неправильно поняли, - начал он, слегка поднимая руки в оправдательном жесте. - Я не имел в виду… Я просто сказал. Извините.

- Не за что, - сказала Анна, и ее взгляд скользнул за его спину, в сторону леса, где в него вливалась дорога. - У вас там кипит работа? Слышно было.

- С переменным успехом, - честно признался он. - Больше пока разрухи, чем строительства. И мы пока справляемся своими силами. Хотим до конца лета со всем разобраться, разработать проект и сверстать все планы.