Юлия Резник – Клуб разбитых сердец (страница 3)

— А ты сам-то просишь? — спрашиваю, ковыряя салфетку.

— О чём?

— Ну… О чём-нибудь. У бога.

— Бывает.

— И дают?

— Все, что мне поистине нужно, безусловно.

— А как понять, что тебе поистине нужно?

Матвей наклоняет бокал, наблюдая, как вино скользит по стеклу.

— Все что тебе поистине нужно, дается легко. И не разваливается от первого «не получилось».

Я фыркаю.

— Очень удобно. Прекрасная философия для ленивых.

Ратников усмехается краем губ.

— Она избавляет от досадного чувства, что ты ломишься не в ту дверь.

Я закатываю глаза, но губы всё равно растягиваются в предательской улыбке. Все же как хорошо, что ко мне подослали Матюшу! Боль, конечно, никуда не ушла, но рядом с ним она хотя бы не взрывает мне голову.

— Слушай, — говорю тише. — А к вам вообще такие приходят? Ну… С разбитым сердцем.

— В церковь в основном только такие и ходят. Когда всё хорошо, человек, как правило, прекрасно справляется без бога.

— И что делают те, кто не справляется?

— Что-что… Молятся.

— И всё?

— И всё.

— Сервис, конечно, так себе, — бурчу. — Никаких гарантий.

— Это храм божий, а не автосалон! — рявкает Матвей, пряча лицо в ладонях. — Ты меня убиваешь…

— В автосалонах тоже гарантия так себе… У меня кардан стучит вторую неделю. И что говорят у дилера? Что все в порядке.

— Чего мне не сказала? Я посмотрю…

Ага. Матюша ж еще и в машинах шарит. Золото, а не мужик. Говорю же… Неудивительно, что на меня завистливо со всех сторон пялятся. Эх, девоньки. Не той вы завидуете! Ой, не той!

— Да это фигня. Меня, если что, гораздо больше волнует партия бракованных мужиков. Чеков нет, но опыт богатый. Можно сделать возврат?

Матвей хмыкает.

— Тебе не возврат нужен.

— А что?

— Фильтр.

— Это намек на мою неразборчивость? — сощуриваюсь.

— Никаких намеков.

— Вот и прекрасно. Потому что я с честью прошла выпавшие на мою долю испытания. И думаю, заслужила нормального мужика.

— Может, он давно рядом, — спокойно говорит Матвей, не глядя на меня.

Фыркаю.

— Ага. И где он? Чего прячется?

— Вероятно ты его просто не видишь. — пожимает плечами Ратников.

Я демонстративно оглядываюсь по сторонам. Три брака дают мне право провести объективную независимую экспертизу присутствующих и вынести им профессиональный вердикт.

— Боже, Матюш, — бормочу, — да тут кроме тебя и посмотреть не на кого.

Ратников замирает. Прямо физически подбирается. Отчего его бокал на долю секунды зависает в воздухе. Я, конечно, это замечаю, но особо не заостряю на том внимания. Потому что продолжаю сканировать зал в поисках хотя бы одного маломальски подходящего кандидата.

— Ну правда, — продолжаю я, пожимая плечами. — Тут либо пузаны с полнейшим отсутствием какого-либо вкуса к жизни, либо мальчики с не обсохшим на губах молоком. А мне, Матюш, знаешь ли, меньше всего хочется заниматься просветительской деятельностью в постели... Так что даже в качестве разовой акции — такие мальчики не вариант.

Матвей резко опускает бокал. И, кажется, собирается что-то сказать. Прямо собирается, да. Я улавливаю напряжение — такое редкое для него.

— Ива, — начинает он, но в этот момент дверь ресторана распахивается, переключая мое внимание.

— Вот вы где!

Я вздрагиваю. Поворачиваюсь. И вижу Лерку. На каблуках, в пальто нараспашку и с всклоченными волосами она выглядит как ходячая катастрофа, которая надвигается прмо на нас, распугивая официантов.

— Ты почему трубку не берёшь?! Я тебе сто раз звонила! Благословите, святой отец…

Пипец, конечно, картина. Лерка наклоняется, хватает Матюшину руку, целует, а тот в ответ несколько смущенно осеняет ее крестным знаменем. Никогда я к этому не привыкну.

— Я страдаю, — невозмутимо отвечаю подруге. — В режиме «не беспокоить».

— Подвинься. Я пострадаю с вами.

— Слушай, Лер… Я все понимаю, она твоя дочь, и все такое… Я, наверное, когда-нибудь тоже смогу к ней относиться нормально, но пока… Извини.

— Разве я о чем-то тебя прошу?

— Нет? Тогда зачем ты здесь?

— Моя дочь спит с твоим мужиком!

— Он больше не мой мужик, — автоматически поправляю я.

— Я её убью. — Лерка падает на стул рядом со мной и опускается лбом на скрещенные на столе руки.

— Нет, — спокойно говорю я. — Давай мы не будем обманываться. Может быть, поорёшь. Потом найдешь ей оправдание. Это нормально.

— Ой, вот на надо! Отставь это психологическое дерьмо для кого-то другого! — язвит Ягужинская. — Машка, конечно, моя дочь. Но это не отменяет того, что по отношению к тебе она поступила как свинья! Вот скажи, где я просчиталась, Озерская? Что я сделала не так? Разве я ее этому учила?!

— Ну, тогда уж мы… поправляю я Лерку, а та, возьми, да и расплачься! Бедный Ратников! За что ему две ноющих бабы?

— Может, мне вас оставить? — осторожно начинает он. — Я могу пересесть…

— Сиди! — хором рявкаем мы с Лерой. В конце концов, мы столько дружим, что Матюша в каких только ситуациях нас с Ягужинской не видел! И какие только разговоры мы при нем не вели. Все эти пьяненькие бабские разговоры… М-да.

Он замолкает. С достоинством. Как только он один, кажется, и умеет. Я вздыхаю, тянусь за водой и делаю жадный глоток.

— Слушай… — говорит Лерка. — А ты… Ты на меня не злишься?

Зависаю. Если честно, я об этом не думала. Я злилась на Ярика. На Машку. На себя. На судьбу. На гормоны. На ретроградный Меркурий, на всякий случай.

А на Леру… Ну при чем здесь она, ей богу? Ясно же, что не Ягужинская надоумила дочку отбить у меня мужика. Потому что на кой ей такой зять, как Ярик? Она и как моего любовника не очень его воспринимала. Точнее, если Лерка его как-то и воспринимала, то исключительно как моего мальчика для утех. Называя себя в его присутствии не иначе, как тетенькой, чтобы выбесить Ярослава.

— Нет. Даже не мечтай, что это поставит крест на нашей дружбе.