Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 34)
Муж кружит меня, чуть сбиваясь с ритма, наступая на подол, я смеюсь. Мне стоило признать, что наш брак давно изжил себя, хотя бы для того, чтобы осознать копившееся годами недовольство и просто отпустить ситуацию.
Почти сразу же после нашего танца гостей приглашают за стол. Мы сидим со сватами, родителями и Хасаном. Если у меня явно напряженные отношения со свекровью, то у Амины – с матерью. Тайком переглядываемся, легко считывая мысли друг друга. Мы такие разные, и такие похожие. Кажется, у меня появилась еще одна подруга.
Когда веселье набирает обороты, а Стас куда-то уходит, на его стул рядом со мной плюхается Ольга.
– Ну, Алка, вечеринка – отпад, – улыбается она, салютуя бокалом. – Я опасалась, что у вас тут всё будет чинно, благородно, а тут смотри… Пол-Кавказа уже на паркете.
Я смеюсь, поправляя салфетку.
– А ты думала, мы будем под классику есть тарталетки и зевать?
– Не знаю! Но знаешь, чего я не предполагала? Что тут будут интересные экземпляры, – Олька шевелит бровями. – Прям глаза разбегаются, м-м-м?
– Но-но! Сначала выясни, кто тут холостой. А то, знаешь ли, не хочется портить такой праздник бабской дракой.
– Да ну, все же цивилизованные люди, – хохочет Ольга.
– Ага, скажи это моей свекрови.
Ольга склоняется ближе ко мне.
– Ну, чует мое сердце, тебе ее недолго терпеть осталось, – замечает заговорщицким шепотом. Отвечаю подруге чуть испуганным смешком. Я ни с кем не обсуждала того, что приняла решение о разводе, но Ольга всегда была наблюдательной.
– Слушай, не хочу сейчас об этом.
– Да и не будем, – Оля беспечно болтает вино в бокале. – Как же Миланка хороша, а? Прямо не верится, что это та самая девчонка, которая пару лет назад красилась у меня в подсобке, жалуясь, что «все парни какие-то мальчики». Сегодня она королева.
Слёзы снова подступают к глазам.
– Королева… – повторяю тихо. – И я счастлива, что она нашла своего мужчину.
– А ты? – Оля смотрит на меня в упор, глаза её щурятся. – Нашла?
Я усмехаюсь, прячу взгляд в бокале с шампанским.
– Может быть, – вздыхаю. Ольга ухмыляется.
– А то я не вижу, как ты на него смотришь. И главное, как он смотрит на тебя.
Я резко поднимаю взгляд на подругу:
– Это что, так заметно?
Ольга откидывается на спинку кресла, делая вид, что ее заинтересовало горячее, и даже официанта окликает:
– Молодой человек, а что здесь за соус?
Я качаю головой, но сердце предательски ускоряет ритм. Даю команду держать себя в руках и не привлекать никому не нужного сейчас внимания. Меняю положение, чтобы получше видеть танцпол. Миланка танцует с одним из братьев жениха, как тут к ней подходит Стас и, чуть пошатнувшись, со смехом осторожно уводит дочь у партнера. Я резко встаю. Чуть позже сценарием свадьбы предусмотрен танец Миланы с отцом. Но Стас решает все переиначить, и, выдохнув, я решаю – ну и черт с ним! Пусть так. Переглядываемся с Аминой и синхронно киваем распорядительнице – мол, все окей. Ведущий тут же подхватывает происходящее, комментируя танец отца и дочери, диджей меняет трек на заранее заготовленный для этого случая. И все опять хватаются за платочки…
Я успеваю перевести дыхание после танца Стаса с Миланой, когда слышу за спиной знакомый старческий, но всё ещё властный голос отца:
– Доча, а давай-ка и мы с тобой спляшем!
Растягиваю губы в притворной улыбке. Приехал, несмотря на годы и километры. Приглашая, если честно, думала, что мама будет одна… Взгляд у него мягче, чем когда-то, в молодости, но стоит ему протянуть ко мне руку – и меня передергивает. Я улыбаюсь механически, потому что кругом гости, камеры, вспышки… Послушно встаю, позволяю ему увлечь себя на середину танцпола. Он даже пахнет как раньше. Я не держу на отца зла, и давно его не боюсь, но отцовские руки – последнее место, в которое бы я пошла добровольно.
Слушаю его наставления вполуха, что-то отвечаю, как тут чья-то уверенная ладонь накрывает мою, мягко, но так властно, что отец отступает. Передо мной Хасан. И всё, что только секундой назад казалось невыносимым, забывается тут же. На миг в блаженстве прикрываю глаза.
– Как ты понял?
– А как ты все понимаешь?
Он ведёт меня бережно, но уверенно. Нет сомнений, именно так этот мужчина поведет меня и по жизни. Дай только пережить развод и его последствия… Дай только пережить!
Хасан незаметно поглаживает кончиками пальцев мою поясницу, разгоняя напряжение, сковавшее тело.
– Сложное детство?
– Как у всех. Не хочу это обсуждать сегодня.
Музыка в моем восприятии становится гораздо тише, так же, как и все остальные звуки. Я слышу только ровный ритм шагов Хасана и чувствую тепло его руки у себя на спине. Кажется, я действительно впервые танцую по-настоящему: позволяю партнеру вести. И от этого накрывает волной – щемящей, сладкой, такой, от которой хочется плакать и смеяться одновременно.
– Моя любимая сильная девочка…
– Я устала быть сильной, – срывается с моих губ.
Хасан поворачивает меня волчком, так что я почти касаюсь его щеки своей. И отвечает не сразу, будто взвешивает каждое слово:
– Тогда позволь мне быть сильным за тебя.
Я замираю. Мне кажется, что важнее слов я в жизни не слышала.
Танец заканчивается слишком быстро. Я совершенно к этому не готова. Хасан же вынужден меня отпустить… И только кончики пальцев задерживается у моего запястья. Я делаю вид, что ничего не заметила, хотя сердце бьётся так, будто вот-вот вывалится мне под ноги.
Из толпы ко мне пробивается Ольга, сияющая, с бокалом шампанского. Она что-то говорит – про торт, про гостей, про музыку – в ответ машинально киваю, благодарная, что она помогла разрядить атмосферу.
Свадьба к этому времени набирает обороты. Звон бокалов, трогательные тосты, смех, вспышки камер… Восточные мелодии сменяют европейские хиты. Лезгинку – медленные танцы.
Милана с Адилем принимают поздравления, едва успевая обнимать родственников и друзей. Их лица сияют, и я ловлю себя на мысли, что в них нет ни капли усталости – только радость, такая искренняя, что ею невозможно не заразиться.
И тут ведущий громко объявляет:
– А сейчас – самый волнительный момент! Девушки, выходите в центр зала. Пришла пора бросать букет!
Все смеются, подталкивают друг друга, кто-то визжит, кто-то краснеет. Милана отходит к центру, прижимая к себе кукольный зелено-белый букет.
– Раз… два… три! – крик ведущего заглушает музыку.
Милана делает вид, что замахивается, но не бросает. Девушки разочарованно стонут. Еще раз – то же самое. И только на третий дочь действительно отпускает букет. Он летит дугой, высоко, красиво. Девушки тянутся руками, но в последний момент кто-то спотыкается, кто-то отшатывается, и цветы, перелетев всех девчонок, падают прямиком мне в руки.
Зал взрывается смехом и аплодисментами. Я стою с букетом, прижимая его к груди, и чувствую, как щеки заливает румянец.
Поднимаю глаза – и встречаю смеющийся взгляд Хасана.
Глава 25
– Что ты делаешь?
– Звоню Милане!
Стрелой бросаюсь к Стасу, чтобы забрать у него телефон.
– Совсем спятил?! Не смей портить дочери медовый месяц!
– Кто-то должен привести тебя в чувство, – рычит Дементьев, вытягивая руку над головой. Стас высок, я прыгаю вокруг него как дрессированная обезьяна, но все безрезультатно.
– Я все равно с тобой разведусь! Зачем ты это делаешь? Зачем впутываешь Милку? Ну, будь ты мужиком, а!
– А до этого я кем был, по-твоему?! – выходит из себя Стас.
В последний момент осекаюсь, прикусываю язык. Когда все настолько накалено, велик риск сказать то, о чем будешь потом жалеть. Лучше остановиться. Откинув от лица волосы, перевожу растерянный взгляд на лежащие на полу чемоданы. Я решила, что будет честно оставить Стасу квартиру, несмотря на то, что к ее покупке он не имеет никакого, блин, отношения. Но Дементьев, похоже, не оценил жеста. А может, он так напуган моим уходом, что просто не способен мыслить трезво.
– Послушай, Стас… Ну зачем ты все усложняешь?
И правда. Мы же не враги. И он не чудовище. Просто мужик, который привык во всем на меня опираться. Понятно, что сейчас его мир качается. Смотрю в его больные, сумасшедшие совершенно глаза, и кулаки сжимаю в бессилии. Господи, ну почему так? Я же не хотела причинять ему боль! Мне же от его боли самой тошно… Потому что он – огромная часть меня!
Вот не надо было… Не надо было оттягивать этот момент, закрывать глаза, подстраиваться, годами уговаривать себя, что мы справимся, и всё можно починить, если потерпеть или приложить чуть больше усилий. Потому что годы складывались в десятилетия, а мы только сильнее привыкали друг к другу.