Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 33)
Безумие. Чужой, полный людей дом. В двух шагах все еще муж и дочь, которая пока не догадывается о том, что ее привычный мир вот-вот рухнет. А я позволяю себе вот так запрокинуть голову и хотя бы секунду побыть собой. Настоящей.
– И все же я не могу поверить, что ты не заглянул в конверт, перед тем как отдать тот Адилю… – говорю хоть что-то, чтобы еще чуть-чуть, еще немного рядом с ним задержаться.
– Почему?
– Ну-у-у, ты преподнёс это как подарок на свадьбу. А если бы отцовство Адиля подтвердилось?
– Этого не могло случиться.
– Почему ты так в этом уверен? – нехотя отхожу и поворачиваюсь к Хасану лицом.
– Он – Байсаров. Залететь – это не про нас.
С губ срывается испуганный смешок. Да, наверное, они действительно привыкли все контролировать, но как же самонадеянно звучат его слова! Мне нравится.
Прерывая наш разговор, в коридор с визгом выскакивают дети. Один из мальчишек случайно толкает дочь хозяев – малышку Ами. Все происходит настолько стремительно, что я не успеваю сориентироваться, а вот Хасану для этого достаточно доли секунды. Он подхватывает девчушку ровно в тот момент, когда она уже летит лбом в стену.
– Не ударилась? – хмурится, прижимая малышку к себе, будто она – самое ценное, что у него есть. Та смеётся, болтая ногами, и доверчиво к нему льнет. Хасан, улыбаясь в ответ, отвечает ей таким взглядом, что у меня замирает сердце.
Я уверена – он был замечательным отцом своим детям. Тем отцом, кто умеет быть и защитой, и поддержкой, и другом. Девочка моментально успокаивается рядом с ним, чувствуя себя в безопасности.
Это какая-то вселенская несправедливость, когда мужчины вроде Хасана не оставляют после себя потомства. Не знаю, смогла бы я так относиться к детям, если бы, не дай бог, лишилась своих… Вполне возможно, меня качнуло бы совершенно в другую сторону. А он – вон какой молодец… Я хочу сказать что-то утешающее, но понимаю: сейчас, что ни скажи, все прозвучит фальшью. Мне остаётся только молча наблюдать за тем, как он нянчится с детворой.
– Алла, вот ты где! А я тебя потеряла.
Оборачиваюсь к Амине. Почему-то кажется, что она видит больше, чем можно представить, глядя на нашу возню с малышней.
– Мы тут с Миланкой шептались. Они с Адилем в кухне, – вру я, – а что?
– Речь зашла про Новый год. Стас сказал, что у вас нет каких-то особенных планов, и мы подумали, что будет хорошо встретить его всем вместе. Ваших родителей мы, конечно, тоже приглашаем.
– О нет!
– Нет?
Я так поспешно отказываюсь, что приходится со смешком объяснить:
– Можно обойтись без родителей. Мои далеко, а Стаса… – я морщу нос, Амина понимающе усмехается.
По ходу разговора возвращаемся за стол. Стас захмелел и, кажется, забыл вовсе о состоявшемся не так давно разговоре. В машине по дороге домой он переплетает наши пальцы и принимается жарко целовать мои руки.
– Перестань, Стас!
– Да что не так?! Весь вечер от меня шарахаешься.
– Так, может, не надо было ко мне лезть на глазах у сватов?!
– Тебя не понять: то я слишком сдержанный, то, напротив!
– То есть такое понятие, как уместность, тебе ни о чем не говорит?! Почему ты решил быть несдержанным в обществе тех, кто этого не приемлет?!
– Ты придаешь слишком большое значение тому, на что другие не обратили внимания!
Может, и так… Скорее всего, дело в том, что он начал стараться, когда мне это перестало быть нужным.
– Пожалуйста, не делай так больше. Мы же все решили.
– Что мы решили, Алл?
– Развесить после Миланкиной свадьбы.
Глава 24
Ряды стульев стоят идеально ровно по обеим сторонам от прохода, украшенного белыми лентами и цветами. Гости сидят, сдержанно улыбаясь, кто-то поправляет ребёнку воротничок, кто-то прячет влажные глаза в букете, глядя на красавца-жениха, ожидающего невесту у изумительно красивой цветочной арки. Горят свечи, и негромко играет оркестр, к выбору которого дети подошли с особенной тщательностью.
Милана появляется под композицию «Turning page» группы Sleeping at Last. На секунду у меня перехватывает дыхание. Она идёт так, будто никуда не торопится. Натурально парит над полом, устланным лепестками роз. Головы гостей поворачиваются в её сторону, и в зале становится так тихо, что слышно, как шелестит ткань ее подвенечного платья.
Слезы наворачиваются на глаза. Моя девочка совершенно прекрасна в лаконичном, струящемся наряде с глубоким, но благородным вырезом-обманкой. Вместо привычной фаты – длинные, как крылья, накидки-рукава, спадающие с плеч и уходящие к полу. При каждом шаге они колышутся, и действительно кажется, что невеста не идёт, а скользит по земле, чуть приподнимаясь над ней. Тонкая телесного цвета ткань на спине имитирует глубокий треугольный вырез, одновременно и подчеркивая девичью невинность, и добавляя ее образу женственности. Милана будто сошла с иллюстрации к древней легенде. Чистая девочка, которая держится с поистине царским величием.
Волосы дочь собрала в низкий гладкий пучок, открывающий линию шеи. На лице – тонкая сеточка-вуаль, украшенная крошечными белыми цветами сбоку. Она слегка скрывала лицо, делая его таинственным, и при этом подчёркивала сияние глаз.
Я могла сколько угодно сомневаться – а не поторопились ли они с браком, но стоит увидеть, как Адиль реагирует на появление невесты, и мои сомнения превращаются в пыль. Столько там любви, столько гордости, столько нежности!
А как на Милку смотрит ведущий ее к жениху Стас! На предназначенном для него стуле лежит мой клатч, а в нём предусмотрительно захваченный из дома платочек. Самое время его достать. Никогда не была плаксивой, но тут невозможно сдержаться.
Стас передает с рук на руки нашу девочку, похлопывает зятя по плечу и занимает свое место рядом со мной. На нём отлично сидящий смокинг. Глаза блестят от слез, руки суетливо разглаживают брюки... Я накрываю его ладонь своей. «Все нормально», – говорю молча. Он кивает, вцепившись в мои пальцы.
Церемониймейстер делает шаг в центр, музыка становится еще на полтона тише. Слова, которыми тысячи раз соединяли судьбы самых разных людей, сегодня звучат совсем иначе, словно были написаны специально для этого случая.
Я не вижу, как камера ловит мой профиль – все мое внимание приковано к лицу дочери. Я подмечаю, как у неё дрожат ресницы, когда она с трудом справляется с комом в горле, как срывается голос. Рот у меня сухой, я делаю крошечный глоток воды, когда взгляд привлекает движение на другом краю зала. Хасан стоит чуть в тени, как и подобает человеку, который привык особенно не отсвечивать. Тёмный костюм подчёркивает прямую линию плеч... Он смотрит на Милану и Адиля – и в его глазах неожиданно много света. А когда дело доходит до брачных клятв, Хасан поворачивается ко мне. Удивительно, еще недавно я думала, что этот день, день, когда моя дочь уйдет в свою взрослую жизнь, станет моим концом. А сейчас понимаю – нет. Для меня это тоже начало. Милана обретает своего мужчину, а я к своему становлюсь на шаг ближе.
Слёзы жгут глаза. Слова церемониймейстера звучат торжественно и проникновенно, гости шмыгают носами, дети вертятся на коленях у родителей. Адиль бережно берёт руки Миланы в свои. Хасан, всё так же неподвижно стоя в тени, не спускает с меня глаз. Стас шумно сглатывает, утирает глаза рукавом. Благодарю судьбу за то, что он сейчас поглощен моментом, иначе ко мне бы было много вопросов.
Музыка становится громче, наполняя пространство. Милана и Адиль произносят брачные клятвы. Залом прокатываются аплодисменты и свист, смех, радостные крики… Слепят вспышки камер! Ну, вот и все, да? А вот и нет! Всё только начинается. Для них. Для меня. Для нас всех.
– Ужас. Этих людей, что, не учили себя вести в приличном обществе? – отравляет происходящее голос свекрови. А я и бровью не веду. Мне плевать. Я скоро освобожусь и от нее тоже. Подхватываю Стаса под локоть и тащу к дочери. Возле молодых выстроилась громадная очередь, чтобы их поздравить. Но родителей пропускают вперед.
– Дорогие гости, каждому будет непременно дано слово, – пытается угомонить собравшихся ведущий. Только минут через пять ему удается утихомирить взбудораженную толпу. В порыве чувств еще раз обнимаю Миланку…
Пока в главном зале официанты заканчивают накрывать столы, оркестр берёт первую ноту, и все затихает. Милана и Адиль выходят в центр, чтобы станцевать свой первый танец. Он ведёт её бережно, а моя девочка безоговорочно идет за мужем. Кажется, что эти двое не здесь, среди сотни глаз, а в каком-то своём пространстве, где есть только они и музыка. Потом мелодия меняется. Становится более динамичной, веселой, в ней появляются восточные нотки. И вот уже оживает весь зал: кто-то хлопает в ладоши, кто-то принимается напевать. Вахид выходит на танцпол с женой и кружит её с такой нежностью, что я понимаю, с кого Адиль брал пример. Это до глубины души трогает.
Следуя за мужем, я замечаю и Адама – старшего брата Адиля. Он выходит с Лейлой и их детьми. Младший цепляется за юбку матери, старшая держит за руку отца. Который, кажется, вообще не делит малышню, хотя я доподлинно знаю, что старшая – не от него.
– Ну, че, Алл, тряхнем стариной?
Подвыпивший, немного неловкий, но такой искренний в своём желании быть рядом, Стас не вызывает во мне раздражения. Я не капельки на него не злюсь. Понимаю, что он переволновался. Напротив, от этой его несуразности меня затапливает волной тепла и благодарности. За то, что он есть. За то, что мы за руки прошли с ним через годы.