Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 35)

Я ведь не раз представляла себе, как это будет. Надеялась, что мы сядем за стол, спокойно поговорим, признаем очевидное – и разойдёмся по-человечески. Но жизнь, как всегда, решила иначе. Уходить никогда не бывает просто.

– Алла… – Стас смотрит так, будто я вот-вот исчезну прямо у него на глазах. – Ну, ты хотя бы скажи, что на тебя нашло, а? Чем я тебя разочаровал? Что, б**дь, не так-то! Ты без меня не сможешь!

В груди что-то болезненно дёргается. Конечно, смогу. Я давно живу без него – рядом, но без него. Мы потеряли ту связь, которая когда-то держала нас вместе. Остались привычка и страх перед неизвестностью. Но сказать это вслух язык не поворачивается.

– Все так, Стас. Дело не в тебе, я же говорю, – отвечаю тихо. – Ну, то есть и в тебе, конечно, в разводе всегда виноваты оба. Но у меня к тебе нет претензий. Ты хороший муж и идеальный отец… – Нет, это категорически невыносимо. Картинка перед глазами расплывается от слез. Всхлипы сотрясают грудную клетку. Стас, глядя на такое дело, и себе задирает лицо к потолку. Надо объяснить. Но как? Он совершенно не готов ни услышать мои претензии, ни принять их. А ведь сколько ночей я лежала рядом с ним и чувствовала себя одинокой? Сколько раз ловила себя на мысли, что улыбаюсь друзьям, знакомым через силу, притворяясь, что все у нас хорошо? Я устала от вранья, от пустоты. Я устала быть сильной, в одиночку тянуть нас двоих, закрывать глаза на его незрелость. Как сказать, что я давно не чувствую себя женщиной? Приятельницей, сестрой, боевой подругой, нянькой… Кем угодно, но не женщиной, да. А это важно! Мне еще и тридцати девяти нет!

– Тогда за что ты так со мной? – шепчет он, и голос у него ломается.

Я сглатываю, остро чувствуя вкус соли на языке. Он не понимает, что я не с ним, а с собой так поступаю. Потому что, наконец, выбираю себя. И всё же от этого выбора тошнит. Потому что причинять боль человеку, с которым связана большая часть твоей жизни – это как без наркоза ампутировать ногу.

– Как? Честно? Я не хочу причинить тебе боли… Не хочу рушить всё, что у нас было. Но… Мы исчерпали себя, Стас.

Он закрывает лицо ладонями. И в этом жесте столько беспомощности! Мне хочется подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но я знаю: этим я только сильнее затяну петлю на своей шее.

– Мне сорок пять, и я по всем фронтам облажался. Класс.

– Это не так! Ты отличный отец, профессионал, друг…

– Да-да, это я уже слышал.

Я делаю шаг назад. Один. Другой. Между нами растёт расстояние. Но впервые за долгие годы я чувствую, что могу дышать. Может, он никогда не поймёт. Может, будет проклинать. Но я должна поставить точку. Иначе проживу ещё десять лет в этой агонии, за которою однажды его возненавижу.

Подхожу к чемоданам, опускаюсь на колени, чтобы задернуть молнию.

– Алла… Ну, куда ты пойдешь? Не делай этого.

Я сглатываю. Вытираю тыльной стороной ладони льющиеся по лицу слезы.

– Прости, Стас, – говорю я. – Я уже сделала.

К счастью, когда я подхватываю чемоданы, Дементьев не пытается меня остановить. Я бросаю прощальный взгляд на Миланкин свадебный букет и невольно все-таки улыбаюсь.

Зима встречает меня ледяным порывом ветра. Я натягиваю шарф до самых глаз, крепче перехватываю ручки своих чемоданов и шагаю вперёд. Снег хрустит под ногами, дыхание превращается в облака пара, пальцы сводит от холода, но внутри всё равно теплее, чем в той квартире, из которой я только что вышла.

Машина, нагруженная моими вещами, с трудом пробирается по заснеженной улице. Дорога вьётся мимо замерзших садов, чёрных от голых ветвей деревьев, и каждый метр пути отрезает меня от прошлого.

Наконец я сворачиваю к своему дому. Тому самому, где ещё недавно кипела стройка, где запах свежего дерева и бетона перебивал все другие. Теперь здесь тишина. Снег лёг на крышу и забор, придав всему немного сказочный вид. Но я не обманываюсь, жизнь – не сказка.

Выхожу из машины, вспыхивает подсветка в саду. Взгляд задерживается на недавно высаженных деревьях. Как понять: прижились ли они? Выдержат ли эту зиму? Почему-то кажется, что их судьба – зеркало моей собственной.

Поднимаюсь по тропинке, пробираюсь сквозь сугробы. Замок барахлит, дверь поддаётся с усилием. Щелкаю выключателем. Вдыхаю аромат свежего ремонта… Оглядываюсь. Здесь почти пусто. Только оборудованная кухня с блистающей новенькой техникой, и в спальне – аккуратно заправленная кровать. Остальная мебель придет чуть позже.

Снимаю перчатки, провожу рукой по гладкой столешнице. Это ещё не дом в полноценном смысле этого слова. Пока это лишь крыша над головой. Но это мой шанс начать жизнь с чистой страницы. Сажусь на край кровати, оставляю чемодан у стены. Смотрю на окно: за ним медленно падает снег, кружит хлопьями, накрывая всё вокруг белым покрывалом. Красиво.

Прикрываю глаза и вдруг отчетливо представляю: весна, в саду цветут яблони, в доме пахнет кофе, а откуда-то из сада доносятся детские голоса.

Фантазию обрывает сигнал телефона. Лениво подношу тот к лицу. Хасан… Я ему не говорила, что сегодня уйду от мужа. Вопрос «Ты как?» служит лишним подтверждением того, что мистическая связь между нами – вовсе не вымысел.

«Я это сделала».

Хасан в ту же секунду перезванивает. Но я не беру… Глупо, да, но сейчас я к этому не готова. Мне нужно отболеть. Одной. Даже с Хасаном я не готова обсуждать то, что случилось.

«Все хорошо. Просто хочу это переварить в одиночестве», – пишу, чтобы тот не беспокоился.

«Где хоть перевариваешь?»

«В доме. Ты не знал, что у меня есть дом?»

«Нет. Выходит, у меня невеста с богатым приданым?» – шутит.

«А ты не против со временем в нем обосноваться?» – строчу и, испугавшись отказа, отправляю вдогонку: «Стас здесь не жил. Собственно, я тоже впервые остаюсь тут с ночевкой. Стройка только закончилась».

«Решим».

Скупой ответ. Непонятный. Но мне почему-то кажется, что Хасан влюбится в это место. И что он будет принимать самое активное участие в обустройстве нашего дома, не то что Стас, который всегда отмахивался, дескать, у тебя есть вкус – вот и думай.

«Хорошо. Я позвоню, когда буду готова встретиться».

Смотрю на отправленное сообщение и понимаю, что что-то не то…

«Люблю тебя», – вот, теперь совершенно другое дело!

«Думал, уж и не дождусь».

С улыбкой откладываю телефон и навзничь падаю на постель. Невероятно. Я действительно это сделала – ушла от Стаса! И это, наверное, было самым сложным, хотя я прекрасно осознаю, что начнется, когда о нашем расставании станет известно родным и близким. Черт с ним, я готова… К сплетням, проклятьям, упрекам, шепоткам... Если это плата за то, чтобы быть счастливой – я заплачу ее.

Только эта мысль рождается в голове, как телефон снова оживает. Вибрация пронзает тишину, и сердце ухает в пятки: Стас? Нет… На экран высвечивается Милкина фотография.

Меня обдаёт холодным потом. Господи, неужели он все же не постеснялся вывалить на дочь наши проблемы?! Неужели позвонил ей, пожаловался, втянул в это всё? Если так – я из него душу вытрясу!

– Мам! – сквозь тысячи и тысячи километров доносится звонкий, чуть раскатистый голос Миланы на фоне шума океана. – Мамочка, привет! Слышишь меня?

Ну, судя по настрою Миланки, плохо я думала о бывшем. Замираю, прикрываю глаза. По телу расходится волна облегчения. Стас всё-таки не подвел. Не сделал от отчаяния того, чего я больше всего боялась. И о чем бы он сам наверняка пожалел впоследствии.

– И слышу, и вижу! – отвечаю бодро.

– Отлично! – смеётся она. – Я как раз хотела похвастаться тем, какой у нас белый песочек. И вода отличная... Адиль учит меня управлять лодкой. А завтра мы планируем сгонять на другой архипелаг понырять.

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Слышу её смех, ощущаю её счастье – и сердце заливает таким теплом, что я не сразу понимаю: по щекам опять текут слезы. Ну, что за день?

Мы болтаем ещё минут десять. Она рассказывает о своих попытках научиться серфингу, о том, как они гоняли на мопеде по острову, о шрамах на коленках и о том, как счастлива.

– А ты чего не включишь камеру? – спохватывается вдруг Миланка. Я смеюсь, потому что мы беседуем уже минут двадцать, но дочь была до того увлечена своим рассказом, что только сейчас это поняла,

– Да у нас опять связь фиговая, Милан. Только что говорила с Ольгой – испсиховалась.

– А-а-а, а у нас на удивление хорошая. И это на островах!

И снова «бананы, кокосы, апельсиновый рай»… Переключить Милку, когда она в таком настроении, так просто! Жаль, сложного разговора не избежать. С другой стороны, я бы хотела быть с дочерью честной. Может быть, сейчас она и не поймет, но со временем… Нет. Пусть лучше никогда не понимает. Пусть ее брак будет совсем другим. Пусть огонь в нем горит долгие годы.

Когда мы прощаемся, я ещё долго держу телефон в руках. Как будто боюсь отпустить её голос. И думаю о Стасе. О том, что он мог, но не сделал. Что не пошёл самым лёгким путём: не стал удерживать меня с помощью дочери и давить на чувство вины. Как и для меня, для него Милкино счастье оказалось важнее. За это я благодарна ему так, как, возможно, он никогда не узнает.

Тепло разливается от центра груди по телу вместе с новой порцией слёз. Это светлая печаль. Я не злюсь, не сержусь, и больше ни в чём ни себя, ни его не виню. Я, наверное, нас прощаю… Мы со Стасом сделали всё что могли. Мы старались. Но теперь пришло время признать, что из этого ничего не вышло, и остановить попытки реанимировать труп.