Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 24)

От невеселых мыслей меня отвлекает взгляд, брошенный на часы. Я подскакиваю и несусь в прихожую, потому что планировала выехать еще сорок минут назад.

Чтобы заглушить мысли, в машине погромче включаю радио. Диктор монотонно бубнит о сложной криминогенной обстановке. Почему-то кажется, что сейчас он непременно осветит тему разбитых витрин в магазине в самом сердце столицы, но нет. Ведущий переключается на сообщение о большом пожаре. Где-то на севере города горит один из складов, принадлежащих… Караевым!

Я едва не пропускаю светофор – так меня выбивает из равновесия эта новость. Сзади возмущенно сигналят машины. Я извиняюсь, подмигнув фарами, а сама думаю: нет, ну нет. Это просто совпадение, и не более. Не может же Хасан… Или может? Что я вообще о нем знаю? Реального, а не того, что сама придумала. Может, он отбитый на всю голову маньяк. В одном из научных выпусков на Ютьюбе как раз рассказывали, что эти ребята бывают страшно обаятельными.

Я еду дальше, пальцы сами сжимают руль так, что белеют костяшки. Радио продолжает вещать, но я его уже не слышу. Резко сворачиваю на парковку у магазина, ставлю машину криво. Выхожу на улицу, глотаю холодный воздух. Позднюю осень незаметно сменяет зима. Но в том, как стынет в груди, ее вины нет.

Захожу в магазин. Бодро приветствую девочек. Конечно, все их разговоры вертятся вокруг случившегося у соседей. Они не в курсе, что я тому стала живой свидетельницей. Они вообще ничего не знают. А у меня… у меня ощущение, что я балансирую над пропастью.

Телефон вибрирует в кармане. Почему-то я уверена, что это будет звонок с неизвестного номера.

– Да?

– Привет.

У меня перехватывает дыхание. Оглядываюсь, как будто сейчас увижу его в дверях, у витрины, за спиной консультантки… Но никого нет. Просто звонок. Который я, оказывается, так ждала!

Откашливаюсь:

– Привет. Откуда у тебя мой номер?

– Разве это важно?

– Нет?

– Совершенно. Главное, что у меня есть возможность в любой момент услышать твой голос.

Это опасно. Очень. Потому что тепло, сконцентрированное внизу живота, плавит мозги. И выжигает весь кислород в легких. Я зажмуриваюсь. В груди болит… Жжет.

– Не думаю, что это правильно, – шепчу я.

– Ну, тут ты меня не удивила, Алла. Я потому и звоню…

– Почему?

– Чтобы не дать тебе себя накрутить. Давай пообедаем? Нам нужно поговорить.

– Я… – в нерешительности кусаю губу. – Если честно, я пока к этому совсем не готова.

– Трусишь? Ты? – недоверчиво протягивает Хасан. Я смеюсь. Наверное, в его глазах я тоже выгляжу железной леди, но это совсем не так. И я трушу, да… Трушу отчаянно. И непонятно, чего боюсь больше. То ли того, что разрушу свою прежнюю жизнь, то ли того, что в ней, напротив, останется все по-прежнему.

– Алла, чем раньше все решится – тем лучше.

– Я ничего не хочу решать! – говорю я, шалея от совершенно мне не свойственных капризных ноток, просочившихся в голос.

– Но ведь придется. Вчера все изменилось. Ты прекрасно это понимаешь.

Конечно, он прав. Я не могу прятать голову в песок. Я и не собиралась, просто думала, он даст мне чуть больше времени, чтобы все осмыслить. Сейчас же у меня нет никакого внятного ответа на вопрос, как жить дальше.

– Хорошо. Ты прав. Где… и когда?

– Я кроме кофейни Амины толком нигде и не был. Выбирай место сама. А время… Через пару часов тебя устроит?

Бурчу что-то невнятное, отгоняя от себя мысль назначить встречу в какой-нибудь забегаловке на отшибе, где мы уж точно не встретим знакомых. В итоге встречаемся в большом ресторане в центре. В дороге я заготовила столько слов… Поправила макияж, нанесла новый слой помады на губы. А увидела его, и не понадобились никакие слова и уловки… И так было понятно, что этот мужчина мой… Понятно, и все тут. Хоть плачь.

Сели друг напротив друга, точно Штирлиц с его бедной женой. Правда, за один столик. Уставились друг на друга… А на деле куда-то вглубь.

– Разводись, Алл. Знаю, тяжело. Но… Разводись.

Качаю головой. Он же сразу дал понять, что не станет меня делить, да? А я изначально понимала, что не смогу… Уйти.

– Не сейчас, – лепечу я.

– А когда? – сощуривается Хасан.

– Не перед свадьбой. Это самое счастливое время для Миланки. Я не могу… – голос мой звучит жалко, – когда у нее столько надежд на супружескую жизнь…

– Показать один из вариантов ее развития?

Я открываю рот, чтобы ответить, и вдруг застываю, как кролик перед удавом, под пристальным взглядом свекрови.

Глава 18

Алла

Боже, Алка, какая ты дура! Не хватало тебе эмоций, да? Ну, вот… Жри. Не подавись.

– Что случилось? – Хасан хмуро вглядывается в моё лицо, словно пытается прочитать там больше, чем я готова показать.

– Я отойду… Там моя свекровь. Господи…

Ну, а что? Не делать же вид, что я ее не заметила! Так только хуже будет. Надо отыграть свою роль до конца. В конце концов, она не видела ничего сверхъестественного. Мы даже за руки не держались. Какие ко мне могут быть претензии? Не будь у меня рыльце в пушку, мне бы даже в голову не пришло оправдываться. Мало ли с кем я могу встречаться? У меня куча друзей и бизнес-партнеров.

И всё же сердце бьётся так, будто сейчас из груди выпрыгнет.

Смешно… И горько. Я могла догадаться, что случится что-то подобное, потому что у Дарьи Сергеевны есть прямо таки божественный дар – появляться не вовремя. Сколько раз наши попытки заняться со Стасом сексом разбивались о ее внезапное появление? Жизнь с ней обернулась для нашей молодой семьи адом. Это сейчас я понимаю, что дело было не во мне. А тогда я реально думала, что какая-то не такая. И так отчаянно старалась ей угодить… Вспоминаю ту себя – молодую, напуганную, затюканную – и сердце сжимается. Впрочем, если бы не это, возможно, я бы никогда не зашевелилась, не сбежала бы на работу, едва выписавшись из роддома, не хваталась бы за любую возможность, только бы наскрести на съем квартиры, чтобы поскорее съехать.

– Алла, – голос свекрови звучит безупречно вежливо, но в нём есть что-то отталкивающее. – Вот уж неожиданность.

Я натягиваю улыбку, слишком широкую, чтобы быть естественной.

– Точно. Вы какими судьбами здесь?

Она скользит взглядом по столу, по моему бокалу, по Хасану, который даже не пытается делать вид, что чем-то смущен. Спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, от которого у меня внутри всё горит.

– Да вот… Пришли с Галиной на разведку. Она подумывает отметить здесь юбилей.

– О, это сколько ей? Шестьдесят пять? Никогда бы не сказала, – изображаю живое участие.

– Еще бы. В том году сын оплатил Галке пластическую операцию, – фыркает Дарья Сергеевна, опять с любопытством косясь на Хасана. – Что это за мужик с тобой, Алл?

Я сглатываю. Уж лучше бы мы обсуждали сына тети Гали. Вот уж где – идеал. Не то что Стас.

– Это дед Адиля.

Дед…. Я нарочно употребляю это слово, чтобы отвести от себя подозрения. Хотя какой он дед? Ну, старше меня, да… Это видно. Ясно, что жизнь Хасана не нежила, но это, как ни странно, делает его лицо еще более привлекательным. Даже мелкие морщинки у глаз ничуть его не старят, а лишь добавляют вдумчивой глубины его взгляду. В нем нет сладкой, прилизанной красоты, но есть то, от чего у меня перехватывало дыхание: мужественность, спокойствие и прочный внутренний стержень, сочетающийся с неожиданной мягкостью, когда Хасан смотрит только на меня.

Ловлю себя на мысли, что они со Стасом совершенно разные люди. У мужа другие черты – спокойные, чуть размытые, словно акварель. Стас – блондин, как оказалось, абсолютно не мой типаж. Взгляд возвращается к Хасану. Скользит по его острым скулам, бороде, по линии рта, которая кажется слишком жёсткой… пока он не улыбается.

Глаза Дарьи Сергеевны округляются. Собственно, как и рот.

– Этот чурка? – ахает она.

– Подбирайте выражения! – отвечаю резко. Свекровь поджимает губы, не зная, как быть… Шкура интеллигентки, в которую она пытается влезть всю свою жизнь, трещит по швам, и, хорошо понимая это, Дарья Сергеевна все-таки сдерживает свою истинную плебейскую сущность.

– Выходит, зятек наш тоже… из этих?

– Скажу больше – мои будущие внуки тоже. Вас что-то не устраивает?

Да, нагнетаю… Кто ж спорит? Как говорится, с волками жить – по-волчьи выть. Я давно уже не та Алла, которая годами терпела уколы свекрови, проглатывала язвительные реплики и боялась обидеть лишним словом. Давно не та. Неужели она так и не поняла этого? Судя по изменившемуся лицу – нет. Стоит, моргает, словно я отвесила ей пощёчину. Губы складываются в тонкую нитку. Вот она, моя любимая маска «интеллигентки»: ровная осанка, ледяная вежливость. Но я-то знаю, что за этой ней всегда пряталась сварливая тётка с лексиконом портового грузчика.

– Я просто беспокоюсь, – наконец, произносит она своим поставленным голосом. – Сама знаешь, каким препятствием может стать разница культур.

– Или не может. Все зависит от них самих.

– Да от Милки нашей, скорее всего, вообще уже ничего не зависит! – таки выходит из себя Дарья Сергеевна.

– Вы ошибаетесь, – твердо замечаю я. – Привет тете Гале.