Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 26)

– А теперь красота! Умеют же, когда захотят! – Милана листает презентацию. – Смотри, тут у нас арка из эвкалипта и белых цветов, скатерти цвета шампанского, а на столах – свечи в изящных хрустальных подсвечниках и те же цветы. Лаконично, но изящно. Я влюбилась! А вы что скажете?

Дочь протягивает мне планшет, и я смотрю. Действительно, выглядит стильно. Минимализм, но с тем самым налётом праздника, ради которого свадьбы и задумываются.

– Красиво, – улыбаюсь. – Очень гармонично.

– Можно еще сделать фотозону с живыми цветами! – Милана загорается новой идеей. – Это будет как сад внутри зала.

– Можно все. Но это будет очень дорого, – напоминаю дочери.

– Дорого, но красиво! – смеётся Амина. – Пусть себе позволят. Раз в жизни свадьба бывает.

Я киваю. Но внутри что-то тоскливо ёкает. Раз в жизни, да?

– Не просто красиво, а идеально! – настаивает дочь.

– Идеально, – сдаюсь, со смехом выставив перед собой руки.

– Ты правда так думаешь, или просто не хочешь меня разочаровывать? – подозрительно сощуривается дочь.

– Правда, – киваю. В глазах Миланки восторг, а я будто снова вижу ту кроху, что положили мне на грудь в роддоме. А теперь она взрослая. Она смотрит вперёд, а я… Я только и делаю, что оглядываюсь назад. Контраст режет сердце.

Амина осторожно вмешивается:

– Цвет шампанского – это красиво, но я не уверена, что сюда подойдут золотые столовые приборы…

– Ага! – Соглашается Милана, делая пометки. – Мне как будто тоже режет глаз. Хотя и серебро, не думаю, что будет смотреться выигрышнее. Мам, а ты что скажешь?

– Можно глянуть другие оттенки золота, – старательно растягиваю губы в улыбке. Милана счастлива. Её восторг делает мою собственную пустоту ещё ощутимее, но я не могу и не хочу портить дочери настроение своей хандрой.

Следующие два часа пролетают в обсуждениях. Хоть я и не ждала кровавых боев, то, как легко мы сходимся в выборе пригласительных, используемых шрифтов, рассадке гостей, довольно-таки неожиданно.

– Мам, а может, нам сделать отдельный стол для детей и для подростков? – с жаром говорит она. – Ну, чтобы они не скучали рядом с взрослыми?

– Среди приглашенных нет подростков, – замечаю я.

– Есть, – парирует Амина. – Кузены Адиля.

– Тогда действительно лучше предусмотреть, чтобы и им было интересно, – тяну я. – Игры, фотобудка… Это будет мило.

Милана тут же делает пометку в телефоне. Улыбается. В её улыбке столько веры в то, что всё будет прекрасно. Ей сейчас недоступна мысль о том, что мир может рухнуть в любой момент. Её не учили бояться. Её растили в любви.

Тогда как я училась выживать.

Смотрю на её сияющее лицо и думаю: неужели я когда-то тоже так горела?

– Мам, ну ты чего такая кислая? – Милана касается моей руки. – Тебе что-то не нравится?

Бросаю короткий взгляд на Амину.

– Ну что ты! У тебя отличный вкус, зайка. Я просто… Ох, как подумаю, что ты скоро уедешь за тридевять земель, – машу руками у глаз, чтобы высушить набежавшие слезы. Как хорошо, что мне всегда есть чем оправдать свою печаль…

– Ой, – ахает Милана. – Мы с Адилем ничего не хотели вам говорить, пока не убедимся, что все получится, но… В общем, мы никуда не едем!

– Как? – вскидываюсь я.

– Да-да, – смеется Милана. – Адиль нашел финансирование для своего фильма здесь.

– Здесь? – повторяю за дочерью попугаем. Мой шок не описать словами! А вот Амина ориентируется в ситуации гораздо быстрее. Вскакивает и с визгом бросается Миланке на шею. А там уже и я подключаюсь. Настоящий балаган устраиваем. Слезы льются.

«Господи, пусть у неё будет счастье! Пусть у неё будет то, чего не хватило мне», – повторяю я про себя. Мне будет не так одиноко… Хорошо, хорошо, что они остаются. Хоть какая-то радость. И шанс, что у меня еще будет возможность посмотреть на Хасана хотя бы со стороны. Оказывается, я так по нему скучаю… Немыслимо. Невозможно. Так, как, казалось бы, даже противоестественно тосковать по человеку, которого ты и видел-то всего несколько раз.

После наших посиделок еду в офис, нахожусь там едва ли не до самого закрытия и, ругая себя за то, что опять оттягиваю неизбежное, качу домой.

Дом встречает тёплым светом в прихожей и запахом жареного – Стас явно что-то готовит. Стягиваю ботинки и вдруг замечаю шикарный букет на тумбочке. Красивый, свежий, опьяняюще ароматный. Лилии и эвкалипт.

Закусив губу, касаюсь пальцами лепестков. Стас не дарил мне цветов сто лет, а тут… Что это? Неужели почувствовал, что я ускользаю? Что мысленно я ему не принадлежу? Почувствовал и зашевелился? Может быть. Вопрос, почему этого нельзя было сделать раньше? Не знаю… Но в таком случае я бы точно не оступилась.

– Нравится? – Стас появляется в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. – У нас сегодня на ужин…

– Пожарная тревога? – я хмыкаю, поведя носом.

– Ох ты ж черт! – всплескивает руками Стас и убегает в кухню под мой тихий раскатистый смех. Иду за мужем. Стас тоже смеётся, кидает полотенце на спинку стула и принимается торопливо снимать со сковороды изрядно подгоревшие куски мяса. В его смехе нет ни обиды, ни укола, только привычное тепло. И от этого, черт возьми, становится ещё горче. Он старался. Правда, старался. И я вижу это: по криво нарезанным овощам на доске, по подгоревшему мясу и по суете, которая обычно Стасу совершенно не свойственна.

– Хоть попробуй, – он машет рукой, приглашая меня за стол. – Вдруг окажется, что я гений кулинарии, просто скрывал это всё время?

Подхожу ближе. Сковорода и правда выглядит так, будто её содержимое уже побывало в аду и вернулось с боем. Но рядом на столе стоит открытая бутылка вина, а значит, все не так плохо.

– Ты решил меня соблазнить едой? – я поднимаю бровь. – Серьёзный ход. Обычно это срабатывает.

– А сегодня? – он смотрит так, что у меня внутри сжимается.

Я улыбаюсь. Чтобы спрятать всё остальное. Чтобы не выдать того, что на самом деле думаю… Почему сейчас? Почему только сейчас, когда всё уже рухнуло?

Пожав плечами, сажусь за стол.

– Как там ваша встреча со свахой? – меняет тему Стас.

– Хорошо. Милана сегодня показала новую презентацию. На этот раз всё идеально. Даже фотозона с цветами присутствует. Представь, огромная арка, увитая розами и эвкалиптом.

– А что, пусть будет, – кивает он, будто речь идёт о покупке пачки макарон.

Я застываю с вилкой в руке. «Пусть будет»?! Конечно, пусть, ведь не он за это платит. Не он считает каждую копейку, не он думает, как вписать всё это в бюджет, чтобы подарить дочери праздник мечты, которого у меня самой не было.

– Ты хоть представляешь, сколько это стоит? – спрашиваю слишком резко и сразу прикусываю язык.

– Ну… – Стас пожимает плечами. – Раз ты согласилась, значит, можем себе позволить.

Можем… Можем, господи!

Сердце сжимается. Вот она – пропасть между нами. Я мечусь, выжимаю себя досуха ради семьи, а он просто плывет по течению, зная, что я заткну собой все дыры.

– К тому же свадьба бывает один раз в жизни, – он улыбается, как будто это всё объясняет. – Нельзя на таком экономить.

Слова «нельзя экономить» поднимают во мне волну раздражения. Он говорит спокойно, искренне. Мне же от этого простодушия хочется побиться головой о стол.

– Стас, – осторожно произношу, – я не против красоты. Но я отвечаю за бюджет.

– Ну сколько можно мне об этом напоминать? – начинает злиться. – Я про то, что Миланке, наверное, важно, чтобы всё было именно так, как она задумала. Что нам остается? Справимся.

«Справимся» в его устах звучит как «само рассосётся». Я поднимаюсь из-за стола, делаю вид, что иду за салфеткой, но на самом деле просто прячу эмоции, написанные на лице. Горло сдавлено, дыхание сбивается. Я даже не уверена, что смогу вернуться к нему без того, чтобы не выложить всё как есть: про мою дичайшую усталость, про отчаяние, про то, что у меня есть другой…

Но минутка слабости проходит, и я возвращаюсь. Потому что это – мой муж, моя жизнь. Потому что другой не будет.

Стас подходит ко мне сзади и обнимает за талию, когда я уже и сама решаюсь обернуться. Его губы касаются моей шеи. Понимая, куда дело движется, я вся сжимаюсь. Ну не могу я так... После Хасана – не могу, и все тут. Контраст слишком жестокий. Там – огонь, страсть, напор, перед которым я абсолютно бессильна. Здесь – тихая, предсказуемая нежность, служащая раньше утешением, а теперь – клеткой.

– Давай сегодня без ужина, – шепчет он. – Сразу в спальню, пока Миланка не явилась.

– Она съезжает… – я оборачиваюсь, прикрывая его руки своими. – У нас будет куча времени наедине.

Он ищет в моём взгляде хоть что-то: согласие, желание, намёк на игру. Но там пустота. И я вижу, как он отступает. Его плечи опускаются, он садится обратно за стол, делает глоток вина и молчит.

Мы сидим в этой тишине, и мне кажется, что она оглушает. Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться. Чтобы не сказать: «Всё кончено, Стас. Я тебя не люблю…». Но не говорю. Потому что это неправда. Я люблю его очень-очень. Как брата, как друга… Как самого близкого человека на этой Земле. Но не как своего мужчину.

Стас поднимает бокал:

– Ну, тогда за Милку. Пусть наша малышка будет счастлива.

Я подношу бокал к его. Чокаемся. Тост за дочь сейчас кажется самым правильным. Потому что если бы он сказал банальное «за нас», я бы, наверное, подавилась, а хорошее вино встало бы поперек горла.