Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 23)
Он хмыкает. И теперь уже его губы накрывают мои.
Да, это абсолютно неправильно. Ни одна приличная замужняя женщина не допустит такого, а я не могу себе отказать. Мои страхи рядом с ним успокаиваются, а тело, наконец, перестаёт быть моей тюрьмой.
Мы на ощупь уходим вглубь зала. Ему хватает одного взгляда, чтобы вспомнить, где находятся удобные диваны в примерочной. Я смеюсь… Немного нервно, но с облегчением. Тело ходит ходуном. Каждое касание остается на коже ожогом.
– Что?
– У тебя холодные руки, – шепчу ему в губы. Хасан согревает ладони дыханием и касается меня снова:
– Так лучше?
Да где там, господи. У меня кругом голова… Я таких эмоций отродясь не испытывала. Когда от мужика натурально трясет. И кажется, умрешь, если он передумает.
Я не знаю, когда именно переступаю черту, где заканчивается страх и начинается что-то иное. Наверное, в ту секунду, когда его руки оказываются на моих щеках, и я чувствую, что его тоже колбасит.
На долю секунды вспыхивает мысль: «Что ты делаешь, дура? У тебя муж. У тебя дочь, у тебя жизнь, которую ты строила годами…». Но она же и растворяется, как дым сигареты в прохладном воздухе примерочной.
Поцелуи Байсарова медленные и требовательные. Он явно голоден, но даже голод не заставит его отказаться от того, чтобы как следует мной насладиться. Так вот что отличает мужчину его лет от ребят помоложе… У самурая нет цели, у него есть только путь…
Я смеюсь сквозь слёзы – от нервов, от безумия происходящего, от того, что всё это неправильно и, тем не менее, чертовски сладко. Хасан прижимает меня к себе крепче, и от этого объятия дрожь уходит. Тело охватывает пожар, из которого нет шанса выйти неопаленным.
Постепенно мы приходим к неизбежному. Когда его ладони касаются моей поясницы, чтобы подстроить меня под себя, я с готовностью прогибаюсь. Секунда, и с губ срывается сладостный стон. Господи-господи-господи, да! Да-да-да… Ну, вот откуда он знает? Как… Я захлебываюсь. Меня трясет от эмоций. Напряжение такое сильное, что я разряжаюсь почти мгновенно. И это не просто физическая разрядка. Это абсолютный катарсис… Господи, я же могла прожить жизнь, и не узнать его…
Глава 17
– Вернулась?
Вздрагиваю. Тихий сонный голос мужа будто ударяет под дых. Отворачиваюсь к гардеробу. Смотреть ему в глаза нет сил.
Статистика утверждает, что измена в отношениях – отнюдь не редкость. Более того, она уже давно лишена гендерной эксклюзивности: женщины изменяют не меньше мужчин. Это смешно, но на светофоре я изучила статистику. Так что мне все понятно, да. Я не то чтобы совершила неслыханное. Но, хоть убейте, стоя в темноте нашей с мужем спальни, вдыхая знакомый до боли запах нашей квартиры, слыша за спиной дыхание человека, с которым прожила больше половины жизни – я не понимаю, как с этим жить.
Как вообще живут люди, которые изменили? Как смотрят в глаза тем, с кем делили жизнь, постель, заботу о детях? Пусть даже любовь ушла, растворившись в рутине, в годах, в привычках… Но ведь остались близость, родство душ, память о первом поцелуе, о маленькой ручке дочки, которую он держал, пока я, уставшая, отходила в палате после родов.
И я… Я предала это всё.
– Ты чего так поздно? – Стас шевелится в кровати, его голос всё ещё сонный, в нем нет никаких подозрений.
– Работы много…
Самая старая в мире ложь. Но я не готова сейчас к креативу. А он верит… Конечно, верит. Стас всегда верил мне. В этом его сила и его слабость одновременно. Я слышу, как он переворачивается на другой бок, вздыхает, укрывается одеялом. И больше ничего не спрашивает.
А я стою, держась за створку шкафа, и у меня дрожат пальцы. Если бы он начал выяснять, кричать, подозревать, возможно, мне было бы легче. В конце концов, на ор всегда можно ответить встречным ором, на ревность – смехом, на обвинение – оправданием. Но чем ответить на его бесконечное доверие?
Прячась за дверцей, стягиваю с себя одежду. Она вся насквозь пропитана Хасаном. Его прикосновения, его запах, его дыхание – всё еще на мне. Духи, которыми я поспешно побрызгалась, перед тем как войти в квартиру, ничуть не спасли ситуацию. Наоборот, кажется, они только подчеркнули чужую, горячую ноту, въевшуюся в кожу.
В голове всплывает долбаная статистика. Пятьдесят пять процентов браков рушатся после измены. И только пятнадцать процентов выживают. Остальные… Продолжают друг друга мучить. Один боится, а другой всё время оправдывается.
Может быть, я близка к тому, чтобы перешагнуть в эту серую зону? Хочется вернуться и обо всем ему рассказать… Правда душит. Но… Это будет совсем нечестно. Мои признания его уничтожат. Зачем причинять мужу боль, тем более что я даже не уверена, что он сможет уйти? Он же… не умеет без меня. Он любит.
Набираю в ванну воды погорячее. Лью пену, сыплю соль. Осталась неудачная – слишком крупная, она долго растворяется, я пару раз обдирала задницу, прежде чем убрала ее с глаз долой. В общем, самое то сейчас, когда хочется содрать с себя кожу полностью.
Я погружаюсь в воду, зажмуриваюсь и даю волю слезам, думая о том, что, может, я просто сошла с ума? Может, кризис сорока лет существует на самом деле, и вот он – мой. Мое переосмысление… Ведь что я видела в своей жизни? Дом, работа, семья, заботы. И все это без права на ошибку.
Вода остывает. Я выхожу, кутаюсь в полотенце. Из зеркала на меня смотрит незнакомка. Губы распухли от поцелуев, щеки пылают, глаза блестят... От слез… или от счастья? Открываю шкафчик, достаю крем для лица и начинаю медленно втирать в кожу в надежде, что привычная рутина может помочь мне вернуть себя.
Когда усталость берет свое, возвращаюсь в спальню. Сажусь на край кровати, матрас подо мной слегка пружинит. Стас шевелится, сонно тянется ко мне рукой, обнимает за талию. Я перестаю дышать. Его ладонь тёплая, объятья привычные. Муж знает моё тело лучше, чем я сама. Но сейчас я не могу отделаться от ощущения, что его руки – прутья клетки.
– Всё нормально? – бормочет он, не открывая глаз.
– Нормально, – шепчу в ответ.
Глаза предательски щиплет от слез. Потому что ненормально. Всё катится в пропасть. Мне хочется прокричать: «Я таких наломала дров, Стас, я такого наделала...».
Но вместо этого я просто укладываюсь рядом, стараясь дышать ровнее. В темноте слышу его спокойное дыхание. Когда-то оно убаюкивало меня. Теперь напоминает метроном, отсчитывающий последние минуты спокойной жизни.
В памяти всплывает лицо Хасана. Его руки. Его голос. Его взгляд, в котором мне хотелось раствориться. Я закрываю глаза и думаю: может быть, именно так и сходят с ума. Когда два мира рвут тебя в разные стороны, и ни один не отпускает.
Уснуть не получается. Мысли скачут в голове, в конечном счете я сдаюсь и позволяю себе посмаковать нашу встречу с Хасаном от начала и до конца. И почему-то только сейчас, лежа в супружеской постели под покровом ночи, я отдаю должное его словам о том, что моим обидчикам напомнили, что нельзя обижать девочек.
То есть… То есть он признался, что магазин Караевых разгромили по его команде? И я, дура, только сейчас это поняла?!
Меня накрывает дрожь. Да, я догадывалась, что Хасан опасен. Слишком уверенно он держится, слишком спокойно реагирует там, где остальные кричат или оправдываются. Но одно дело – ощущать это на уровне интуиции, и совсем другое – понять, что он действительно способен на подобные действия. Вот тебе и дипломат. А как же переговоры?
С губ срывается абсолютно неуместный идиотский смешок. Стас переворачивается на бок. Хорошо хоть не разбудила…
В какой-то момент я и сама проваливаюсь в сон. Тревожный, неспокойный, вязкий. Оттого, наверное, и все произошедшее накануне кажется сном. То, что мы с Хасаном были вместе, на самом деле я понимаю, лишь когда открываю гардероб, чтобы взять белье, а мне на голову падают спрятанные накануне вещи. Вот тут ко мне и приходит запоздалое осознание, да…
День, не начавшись, идет наперекосяк. Нанося макияж, я неизбежно думаю о том, что если Хасан способен на такие методы ради женщины, которую хочет, то на что он готов пойти, чтобы ее заполучить в единоличное пользование? Где та граница, за которой он остановится? И есть ли она вообще?
Я хожу по кухне кругами. Завариваю себе кофе, делаю глоток, обжигая язык... Вот правду говорят – бойся своих желаний. Когда-то я очень хотела, чтобы в моей жизни появился мужчина, способный меня защитить. И вот моя мечта как будто осуществилась, но возник уже другой вопрос: смогу ли я принять мир, где всё решается так? Где мой покой готовы оберегать любыми… вообще, блин, любыми способами.
На секунду я даже торжествующе взвываю – да, о да… Что-то темное, злое и недолюбленное встает во мне на дыбы. Но потом я, конечно, его осаживаю. Затыкаю глотку бездумным инстинктам и включаю мозг с его запретами и чувством правильного.
Прикрываю глаза, и передо мной снова его лицо. Чёткие линии скул, спокойный, будто высеченный из камня взгляд. Он не сомневался ни секунды, когда вёл меня за руку в темноту магазина. Он не спрашивал разрешения – он просто делал. А я? Я безропотно шла за ним. Сама. Без сопротивления. С радостью.
Мне становится дурно от осознания, что внутри меня, оказывается, живет какая-то первобытная сущность, которая откликается на грубую силу. Я всегда думала, что хочу спокойствия, надёжности, предсказуемости… Но почему же тогда от одного его прикосновения у меня уходит почва из-под ног, а сердце ухает в пропасть?