Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 22)

«Алл, ты, блин, не поверишь, но налоговая нам прислала уведомление о выездной проверке. Срок – завтра. Пакет документов, который они хотят, я тебе минут через пять заскриню…»

Жму на значок записи. Диктую в ответ короткое, но емкое «зае**ли», и отворачиваюсь к окну. Надо бы ответить что-то более содержательное, но я просто стою в прокрастинации, считая капли дождя на стекле. Какого черта? Мы только выдохнули после пожарных и таможни, а тут новый «сюрприз».

– Мам, – раздается удивленный голос Миланки за спиной. – А ты чего не спишь?

– На работу надо ехать.

– Так рано?

– Ага. Нас хотят проверить налоговики, – сжимаю губы, чтобы не выдать лишнего.

– Чего это за вас взялись? – удивляется Милана, зевая во весь рот.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Хочется верить, что это какое-то совпадение.

– И как, получается?

– М-м-м?

– Спрашиваю, получается верить?

– Да что-то не очень, – хмыкаю.

– Может, все-таки попробовать подключить отца Адиля?

– Ну, погоди, – возмущаюсь я. – Вдруг твоя старушка-мать и сама все с успехом разрулит?

Миланка смеется.

– Я в тебе не сомневаюсь.

В офис приезжаю следом за Ольгой. Включаю свет в кабинете, через пару минут подтягивается и она. Злюща-а-ая!

– Я уже распечатала перечень, – говорит вместо приветствия, ставя папку на стол. – Сверим остатки по кассам, зарплатные ведомости и договоры с поставщиками.

Нам удается проделать значительную часть работы, когда на корпоративную почту падает уведомление, что все переносится на неопределенный срок «в связи с внеплановым пересмотром графика выездных проверок».

Дважды перечитываю уведомление, прежде чем повернуть экран к Ольге. Ее перекошенное лицо – это что-то!

– Да они издеваются! – рявкает она. – В какие игры с нами играют, Дементьева? А главное, кто?

– Вообще ни одной идеи, – вынуждена признать я. С того момента, как зародился мой бизнес, бывало всякое. Были взлеты и падения, были проверки, кампании по дискредитации, устраиваемые конкурентами. Однажды у меня буквально из-под носа увели помещение, которое я присмотрела для нового магазина. И кто? Моя подруга. Теперь, естественно, бывшая. Но никогда нас не обкладывали буквально со всех сторон. Нет, это явно не совпадение.

В задумчивости стучу по столу пальцами. Внутри меня крепнет неприятное ощущение, что я являюсь участником чьей-то игры, правил которой не знаю.

А дальше меня закручивают дела. Реквизит для оформления витрин приезжает с опозданием. Декоратор на голубом глазу сообщает, что ледяные панели лучше собрать завтра, ибо клею нужно время, чтобы просохнуть, хотя ещё вчера уверял в обратном. В примерочной весь день звенят вешалки, консультантки ссорятся из-за клиента, восторженно ахают покупатели. И это такие привычные, родные сердцу звуки, что я почти успокаиваюсь.

В десять вечера магазин закрывается. Девочки-консультанты разъезжаются по домам. А я пишу Стасу, что задержусь. Вру, что у меня много работы. Правда же заключается в том, что меня совершенно не тянет домой.

Взобравшись на стремянку, я принимаюсь развешивать гирлянды. Справившись, накидываю пальто и выхожу на улицу, чтобы со стороны посмотреть на полученный результат. Гирлянда выглядит просто шикарно. Чего не скажешь о манекенах в вечерних платьях. Однозначно, чего-то им не хватает. Может, надеть парики?

В задумчивости упускаю из вида момент, когда на противоположной стороне улицы начинает происходить что-то странное. Оборачиваюсь, лишь когда слышу глухой удар и оглушительный звон бьющегося стекла. Мой желудок скручивается в тугой узел. Я оборачиваюсь и каменею. Их четверо… Все в похожих темных худи. В руках – биты, которыми хулиганы орудуют весьма слаженно, круша шикарные окна-витрины.

Наверное, какая-то героичная женщина на моем месте окликнула бы преступников. На худой конец пригрозила бы вызвать полицию. Меня же сковывает такой дикий страх, что я не могу выдавить ни звука. Более того, я в принципе не хочу, чтобы меня заметили. Ведь где гарантия, что в таком случае они не переключатся на меня? Им же наверняка без разницы, что крушить! Или…

Удар. И еще один. Очередная витрина сдаётся, разлетаясь на осколки. У меня стынут ладони. Как во сне, я делаю шаг назад. Нащупываю ручку двери и осторожно закрываю ту за собой. По позвоночнику стекает липкий страх. Руки нервно трясутся. Эти симптомы знакомы мне с детства... Оттуда же и паническая боязнь агрессии. Ничего особенного… Просто пьющий, разочаровавшийся в жизни отец, чьего возвращения с работы мы с матерью ждали с ужасом. Просто каждый раз лотерея – пронесет или же нет. Если нет – это всегда крики, грохот и звуки борьбы. Вначале я не умела ни защищаться, ни отвечать. Потом научилась.

Звуки бьющегося стекла воскрешают в памяти тот день, когда отец швырнул в меня пепельницу. К счастью, она разбилась о стену в нескольких сантиметрах от головы, и моих волос коснулись только пепел да мелкие осколки. Как отчаянно я дрожала, собирая их веником… Один в один, как сейчас. Я не могу выдавить ни звука. Боже, пусть только они меня не заметят. Пусть я растворюсь в темноте, исчезну, как тогда мечтала исчезнуть из квартиры, где крики не смолкали неделями.

Я бесшумно закрываю за собой дверь и запираюсь на замок. В магазине тихо. Зато, отражаясь в зеркалах, мигают огоньки гирлянды.

Только перевожу дыхание, как в дверь стучат. Я подскакиваю на месте, заткнув ладонью рот, чтобы не закричать. Впрочем, вряд ли мне удастся остаться незамеченной – мое сердце колотится так, что его слышно, кажется, на другом конце улице.

Когда мое сознание практически полностью поглощается паникой, я вдруг слышу за спиной:

– Алла! Открой…

Даже в таком состоянии голос я узнаю из тысячи.

Недоверчиво оборачиваюсь. Он действительно здесь. Тенью за стеклом...

– З-з-здравствуйте… – выстукиваю зубами. – А м-мы уж-же з-закрыты.

– Я знаю.

– Т-тог-гда п-почему в-вы з-здесь?

– Может, я все же войду?

Я колеблюсь всего секунду, но этого достаточно, чтобы понять: отказать ему я не в силах. Возможно, потому что за время нашего разговора на улице устанавливается относительная тишина. Может, потому что его голос прозвучал так спокойно, будто ничего страшного вообще не происходило. Будто то, что заставляет меня дрожать, его вообще ничуть не пугает.

Я проворачиваю замок, и дверь поддаётся. Хасан входит уверенно, словно делал это тысячу раз. С его пальто стекают редкие капли дождя, а вместе с ним в помещение будто входит другой воздух – тяжёлый, густой, пахнущий улицей и чем-то ещё... Силой, что ли? Безопасностью…

Я делаю шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию, и наталкиваюсь спиной на прилавок. Слишком близко. Слишком...

– Испугалась?

– Вы видели?

– Видел-видел. Здесь есть черный ход?

– Да, а что вы хотите?

– Уйти, – усмехается Хасан. – Сейчас нагрянут менты, ты же не хочешь, чтобы нас привлекли в качестве свидетелей?

– Н-нет, но ведь на улице камеры!

– Они временно отключились.

– Да? – я хмурю брови и до боли вглядываюсь в его глаза. Откуда он знает? Почему так уверен, что преступление не попало на записи?

– Короткое замыкание. Бывает, – не отводя глаз, говорит он.

Я растерянно на него пялюсь, перевожу взгляд на дом на противоположной стороне улицы, зияющий провалами окон… Сглатываю. Мысли путаются в голове. Знаю ли я, кому принадлежит магазин напротив? Да. Может ли это как-то быть связано с тем, что происходит с моим бизнесом? Без понятия. Если только наши магазины перепутали. Или если…

Хасан не дает мне додумать – берет меня за руку и увлекает в темноту подсобных помещений. На улице к этому моменту уже вовсю ревут сирены полицейских машин.

– Постой, – мямлю я, – ты ничего не хочешь мне объяснить?!

– Ты, вы… – усмехается в полутьме мой спутник. Я резко останавливаюсь. Он тоже. Как он почувствовал, что в противном случае сшибет меня с ног? Понятия не имею. Возможно, у него есть дар видеть в темноте. Мое сердце начинает биться ещё быстрее. Дрожа как осиновый лист, откидываюсь в его руках… В груди разрастается странное, предательское облегчение.

– Я ничего не понимаю.

– Испугалась? – он обвивает меня со спины, укладывая ладонь на живот, и повторяет вопрос, на который я так и не ответила. Отчаянно трясу головой, мол, да. Почему-то ему не стыдно признаться.

– Не надо. Всё будет хорошо, – говорит негромко. – Тебе ничего не угрожает.

– Откуда ты знаешь?

– Скажем так… Твоим обидчикам напомнили, что нельзя обижать девочек.

Мои скулы сводит, глаза выедает солью, внутренности будто стягивает жгутом. Я открываю рот, чтобы сказать ему спасибо. Просто спасибо, за то что оказался рядом, за то что мне позволено побыть слабой… И не произношу ни звука.

Его ладони оказываются у меня на плечах – горячие, уверенные. Хасан вжимает меня в себя так, что я слышу размеренные удары его сердца. И всё, что накипало весь день – проверки, звонки, тревожное ощущение, что кто-то дергает ниточки моей жизни – всё это вдруг находит выход. Я поднимаю руки над головой, обхватываю его шею и, повернув голову в полупрофиль, касаюсь горячих губ.

– Дурочка. Пожалеешь потом.

– Ну и пусть.