Юлия Прим – (Не) молчи (страница 9)
Губы, руки, глаза... Все ощущения давно вперемешку. Чувства обострены. Инстинкты запущены на полную мощность.
Чувствую. Как дрожу в этих крепких руках. И ощущаю каждой клеточкой, как тяжело ему себя сдерживать.
При этом Женька не гонит вперёд. Позволяет привыкнуть. Пропитаться. Насладиться моментом.
Он сидит на моей кровати. Облокотился о стену. Под спиной, как амортизатор большая подушка. Я сверху. На нём. Без зазора. Упираюсь в матрас ногами, согнутыми в коленях.
Голый торс. В перерывах, между поцелуями, ощупываю дрожащими пальцами каждую мышцу. Создаю точный образ в памяти. Бережно рисую набросок, чтобы потом спрятать от всех на далёких задворках.
Любуюсь стальной грудью, широкими плечами, пульсирующими венами и визуальным грохотом сердца. Оно сотрясает подо мной каменную эту глыбу. Сотрясает мужскую грудь резко и часто.
Окно расшторено. Я любуюсь своим незнакомцем в свете фонарей и луны. И влюбляюсь. Бесконечно быстро. Колоссально сильно.
Грохот сердца отзывается пульсацией в разных частях его тела. Я ощущаю его на руках и на животе. И в чужом возбуждении. У основания члена поверх которого сижу.
Два слоя белья. Между нами. От остального мы как-то слишком быстро избавились. На мне остался спортивный топ и трусы, обычные, но как то сейчас эта вычурная красота меня мало заботит. Сюда бы рюшечки, да? Невинное. Белое.
Плевать. Проще снять полностью, чем переодеться.
Мы редко бываем готовы к встрече с судьбой.
Эта мысль сейчас кажется даже забавной.
На нём остались боксеры в обтяг. Очень в обтяг и этот пункт заставляет меня стыдливо прятать глаза, делать вид, что он совсем не присутствует в моих мыслях. А тем временем меня заметно пугает его объём. И ощущение. Что там внизу всё становится ещё шире и больше.
Мужские руки гладят меня по спине. Пальцы ловят токи и волны мурашек. Всё моё тело давно поглощено изнутри ярым огнем, а снаружи сковано холодом.
— Не бойся, — шепчет, цепляя шею губами. Киваю прикрывая глаза. Путаюсь пальцами в чужих волосах. Глажу. Ласкаю.
— Многое страшно делать в первый раз. Очень многое...
— Ты не помогаешь, Жень, — нервно смеюсь и выдыхаю ему в макушку.
— Любое начинание в первый раз всегда страшно, — продолжает спокойно рассуждать прокладывая дорожки поцелуев к моим губам. — Я совершал столько нового, что в конечном счёте организм адаптировался к адреналину и считает его выплески и скачки частью нормы.
— А я для тебя... Что? — поднимаю руки вверх, позволяя сильным пальцам скатать на коже бельё. Снять топ. Оголить грудь. Позволить прикоснуться к запретному его губам.
Поджимаю свои и глотаю эмоции. Топлю звуки, которым не позволительно выйти из этой комнаты. Машинально крепче обхватываю мужскую шею и вжимаюсь бедрами в пах. Двигаюсь. По наитию. Возгораюсь сама. Распаляю его.
— Ты моя неслучайная, Мира, — шепчет, лаская пальцами грудь. Проходит языком по соскам. Обдувает и будоражит кожу дыханием. — Я вообще не собирался идти через парк. Чёрт дёрнул завернуть по пути с вокзала, — шепчет и сводит с орбиты все мои спутники-ориентиры в этой сложной и непонятной жизни.
— А может я тебе послана Богом за былых награды? — издеваюсь, конечно, но хочется верить. Не зря же, сколько себя помню, вела себя почти идеально.
— Скорее ты моё проклятие, Ветерок. Чистое и непорочное проклятие, — повторяется тихим смешком. — Единственная связь с окружающим миром. А Бог таких как я явно не жалует. Обходит стороной, делая вид, что не замечает проступков.
— Хочу..., — шепчу улыбаясь. — Стать для тебя ещё большим.
Переваливает меня на спину. Утыкает затылок в подушку. Нависает, закрывая весь свет. И целует, пресекая любую возможность обособленно думать. В голове что-то щелкает как выключатель. Остаются лишь ощущения: яркие, сильные. Остаются его руки, стягивающие к коленям остатки белья, освобождающие и себя после тоже; его прикосновения и поглаживания по внутренней части бедра; и массирование пальцами точек, к которым прежде ни у кого не было доступа.
Выгибаюсь навстречу этим рукам. Обнимаю стальную шею ещё крепче. Целую, губы, опаляющие горячим дыханием и наслаждаюсь его языком. Овладиевающим моим ртом. Всем и полностью.
Это такое вторжение, против которого ты никогда не посмеешь выступать. Любое движение внутри доводит до дрожи, мурашек, щекочущих кожу. Вызывают сотни волн удовольствия. И каждая последующая накрывает тебя ещё сильнее. Сводит с ума своей мощью.
Движением пальцев между моих бедер становятся резче и требовательнее. Я начинаю задыхаться от перебоев собственного дыхания, что рикошетят в его горло.
Уворачиваюсь в сторону.
— Господи, Женечка..., — выпаливаю с тихим стоном. И жадно глотаю воздух, в попытке наполнить опустевшие лёгкие.
— Тшшш, Ветерок. Молчи, по возможности, — издевается тихим смешком. — Хочу чтобы ты запомнила, как бывает хорошо, а не боль.
— Угу, — поджимаю губы.
Часто киваю, а сама не имею понятие на что соглашаюсь.
Дверь плотно закрыта. Только бы никто из родителей не решил зайти ко мне с какой-то проверкой!
Резко вздрагиваю, широко распахиваю глаза, а после и вовсе тяну на себя подушку и утыкаюсь в неё носом. Вскрикиваю, всхлипываю и топлю в наполнителе сотни незнакомых звуков. Смею только догадываться, как это выглядит со стороны и что он творит своим языком, доводя меня до морально и физического изнеможения.
Щеки пылают натуральным огнем. Не могу связно думать. Буквы давно не связываются в слова. В подушку уходят лишь отзвуки, какие-то дикие, нечеловеческие стоны. А он продолжает ласкать и мучить.
Теряюсь в ощущения. В пространстве. Во времени. Он продолжает удерживать эмоции на острие, а в один из моментов и вовсе подводит все ощущения к неимоверно у пику. Обхватываю подушку руками. Топлю в ней все звуки, что невозможно держать внутри и извиваюсь, ощущаю всю мощь с которой крепкие руки удерживают на месте.
Десяток секунд. Другой. Моральное опустошение на физическом уровне. Какой-то новый этап, уровень, что ранее был недоступен.
Полное расслабление мышц, ослабление мускулов.
Легко снимает с меня подушку. Ощутимо нависает, таранит дыханием губы. С трудом разделяю глаза. Подсматриваю из-под опушки ресниц, а Женька шепчет лукаво:
— Я тебя обожаю.
Выдыхаю что-то нечленораздельное и паркую руки на его спину. Тяну ближе. Стыдливо прячу взгляд, щеки. Целую. Того, кто столь неустанно целовал меня. Всю. Везде. Всюду.
Резкий толчок выгибает спину, выбивает искры из глаз. Чащу дыханием в чужое горло. Держусь из последних сил, чтобы не заплакать. Расслабленное тело сводит болезненной судорогой. Онемение доходит до кончиков пальцев.
— Тшш, — шепчет Женька, отпуская мои губы. — Сейчас всё пройдёт. Расслабься. Привыкни.
Кивают, а губы дрожат. Из глаз неминуемо катятся крупные слёзы. Низ живота сжимает плотным комком, между бедер печёт адским огнем, болит, щипит.
Закрываю глаза, пытаясь, сконцентрироваться на других ощущениях: то как он гладит пальцами мои щеки, целует. А потом подаётся вперёд, глуша болезненный стон в поцелуе. Наполняя меня всю. Собой. Проникая настолько, что по ощущениям выламывает хребет и распластывает меня под собой как мотылька, насаженного на иголку. Крутись. Вертись. Вырывайся. Всё без толку.
— Доверься мне, Мира, — просит, продолжая зацеловывать дорожки по которым текут слёзы. — Первый раз всё страшно и больно.
— А потом...? — роняю, сжимая зубы до скрежета. Он продолжает поступательные. То наполняет собой, то опустошает, вызывая болезненный спазм. А потом останавливается. И просто распирает меня изнутри. Залечивает снаружи сотней маленьких поцелуев.
— А потом я научу тебя получать удовольствие.
Киваю и сама подаюсь вперёд.
— Продолжай.
— Точно.
Облизываю губы и пытаюсь выдать улыбку.
— Да, Женечка, точно.
— Ветерок, — обращается нежно, уже привычным. Плавно проводит пальцем по открытым губам и вносит вердикт: — Невозможно кого-то любить сильнее. Дыши мной.
Целует, вкладывая ощутимую ласку и нежность, а сам наращивает внутренний ритм.
Настраиваюсь на него. Глотаю чужое дыхание. Обнимаю мужскую спину. И сама не замечаю в какой момент начинаю двигаться навстречу. Подмахиваю бедрами. Потому что он прав. На всех слоях подсознания, физически и морально: невозможно любить сильнее. Больше чем он. Больше чем я. Или чем мы. Вместе.
Холод. Прячу под одеяло ледяные руки, а сама то и дело шарю взглядом вокруг. Никого. Будто и не было.