Юлия Прим – (Не) молчи (страница 7)
— Я бы хотел сказать «нет», но…
— Но..., — перебиваю более оптимистично.
Глаза неминуемо зажмуриваются как при загадывании желания, которое нельзя озвучивать вслух. Пальцы за его спиной складываются крест на крест. Глаза зажмуриваются — губы выводят заговорщическую улыбку. Молю... И загадываю. Его. Для себя. Пусть... Настолько, насколько сможет.
— Мирочка, я уже, итак, сказал много лишнего, — заключает тихим смешком. — Честь — есть честь. Говорят, самое паршивое, когда тебя ждут. Если человеку есть что терять, он не свободен. Ни в мыслях. Ни в действиях. Однако, и самое приятное, когда есть куда возвращаться. И если ты станешь ждать…
— Я стану, Жень, — качаю головой, как неисправный китайский болванчик. Обещаю. Бездумно. Потому что чувствую. Знаю. — Я буду... Я уже...
Мои губы вновь попадают в его плен. И это самая сладкая му́ка, которую я когда-то испытывала на протяжении жизни.
Всё тело льнет ближе к этой неприступной и каменной глыбе. Он как скала. Непробиваемый. Плотный.
И стёрты все межличностные границы. Нет их. И не было мною выставлено. Других парней стороной обходила, а этого... Подпустила ближе, чем было необходимо. Позволила проникнуть в себя, завладеть мыслями и желаниями.
Сейчас и вовсе кажется, что я ощущаю его везде.
Не только чистый вкус в поцелуе или в тактильных восприятиях, когда ощупываю или поглаживаю стальные мышцы, спрятанные под формой.
Женька переполнил мои лёгкие.
Единолично завладел моим сердцем. И глупо опровергать идиому о любви с первого взгляда. Есть она. Правда.
Хотя, может это и не она вовсе, а нечто ещё более сильное... Одержимость. Безумие.
Он отступает на шаг назад. Натягивает захват моих рук. Недовольно приоткрываю глаза. А перед ними всё плывет. И я, точно пьяная.
От эмоций. От него. От поцелуев, что не позволяют нормально дышать.
Бесстыдно облизываю со своих остатки чужой слюны. Смакую на языке, испытываю от этого какое-то истинное наслаждение. А он наблюдает. За мной. В каком-то уже привычном прищуре.
Не выдерживаю и смеюсь. Понимаю насколько по-дурацки выгляжу со стороны, а не могу ничего с собой поделать.
— Ты просто..., — начинаю не зная, как продолжить без пошлости. Никогда такое не лезло в голову. И вот…
— Ты тоже, — подтверждает мои самые откровенные мысли. Я даже благодарственно киваю в знак солидарности.
Уводит взгляд на свою руку. Там часы. Классические. Мужские. Без лишнего пафоса и электроники, ставшей уже чем-то обязательным и привычным. А тут... Необычные.
— Красивые.
— Офицерские. Отца. Наградные. Посмертно.
— Прости, — улыбка тут же сползает. Тушуюсь под его взглядом и сжимаюсь в моральном комке.
Всё в миг становится непонятным: как себя дальше вести, что говорить?
— Ничего. Я был ещё пацаном, — выводит он безэмоционально.
Пытаюсь рассмотреть за этим большее, но Женя пресекает вопросом:
— Во сколько ты должна быть дома?
— Уже.
— Тогда пошли. Самое паршивое, что делают дети — это намеренно расстраивают родителей.
— А ты?
— Пойду ли я с тобой или расстраиваю ли я мать? — издевается, а сам смотрит на меня с мягкой улыбкой. — Мира, она живёт в пригороде и даже не в курсе, что я приехал. Никто не в курсе. Был. И так должно было оставаться. Но всё пошло не по плану. И да, я пойду с тобой. Сегодня. Завтра. А что будет дальше…
— Будет...? — хмурюсь, но цепляюсь за обрывки слов, вселяющих в сердце надежду.
— Не говори никому обо мне, — просит, слегка потрепывает по щеке пальцами. — Есть вещи, которые лучше не афишировать. Да и расписок я подписал немало.
— Хорошо.
Ещё одно обещание. Моё. А он дал ли мне хоть одно за минувший вечер?
Вроде да, или это опять только кажется?
Помогает спуститься с детской лазелки. Крепко обхватывает мои холодные пальцы.
— Веди, — отдаёт бразды правления в мои руки.
— Темными переулками и пустыми дворами?
— Желательно, — усмехается и слегка пинает в бок локтем.
— Если поцелуешь на прощание, то я прощу тебе даже это, — заявляю резонно, а сама с трудом держу губы в напряжении.
Невозможно обижаться на что-то, когда всё нутро выступает за любое из его присутствий рядом. Каким бы оно ни было это присутствие: близким или удерживающим на расстоянии; коротким или долгим.
— Поцелую. Обязательно, — обещает настолько правдиво, что грех не поверить. И сразу начинает хотеться домой. Хотя вру. Абсолютно не хочется.
Возникает желание только дойти до подъезда. Как можно быстрее. А дальше... Просто наслаждаться моментом. Раствориться в эмоциях и бездумно целоваться. Долго. Мучительно сладко.
На момент пролога: 23 года.
Киллер.
Человек, стоявший за правое дело, но, волей случая, оказавшийся по ту сторону закона.
Живёт одним днём.
Циничен. Хладнокровен. Безэмоционален.
Со всеми. Кроме Миры, а так же упоминаний о ребенке.
Отец Евгения Ветрова, сына Мирославы.
Дорожит воспоминаниями. Всё остальное считает тленным. Банковские счета переоформлены на мать и сына.
Относится к смерти, как к неизбежному. Но всё же, порой строит планы и делится ими в письмах «со своим внутренним миром».
В предыстории: 21 год.
Школа, колледж, армия. Стандартная схема воспитания настоящего мужчины.
Дембель, заключивший контракт на последующую службу в рядах военных сил.
Отличается повышенным рационализмом, быстрой сообразительностью, хорошей спортивной подготовкой и безукоризненной меткостью.
С детства знаком с разными видами оружия.
Отдает предпочтение нарезному, либо короткоствольному.
Обучен ведению ближнего боя.
Знает десятки приемов бесшумной нейтрализации объекта.
Хладнокровен. Опасен. Стрессоустойчив.