Юлия Прим – (Не) молчи (страница 6)
— Мирослава, — проговариваю более чётко. — Мама решила, чем сложнее имя у дочери, тем интереснее будет её судьба. Надеюсь, она не ошиблась.
Перемещает взгляд на документ, но отчего-то кажется, что глаза блуждают по нижним строчкам. Сверяют.
И не понятно, к чему такая дотошность, раз документы выдают на руки лишь по совершеннолетию?
— Больше ста раз прыгал, — наконец отвечает на мой вопрос в схожей манере.
— Страшно? — шепчу, пряча пластик, а сама неустанно смотрю на его губы.
В момент ответа они выглядят ещё более привлекательно. Цепляют взгляд, заставляя прослеживать малейшее движение.
Как говорится: «смотреть в рот».
Млеть от вопроса самой себе: поцелует или нет? Почему? Зачем вообще уже рассуждать о правильности и каком-то смысле? К чему подобные формальности, если всё общепринятое нами давно нарушено?
Крепкие руки так же держат меня под спину. Ладони слегка сместились вверх от поясницы, после того, как он посадил меня выше.
Ощущаю, как пылает под ними кожа. Два слоя материала ощущаются лишними. А если бы он только прикоснулся ко мне...
Прикрываю глаза на выдохе и подаюсь ближе. Осознанно. Впервые. Потому что отвечаю на его вопрос вполне себе утвердительно: я действительно чувствую. Его. Совершенно незнакомого мне человека... Ощущаю, какой-то необходимой частью себя.
— Мира, назад не отмотаешь, — предупреждает, обдувая мои приоткрытые губы. — Ты будешь помнить. А память — наше проклятье.
— Поцелуй, пожалуйста, — прошу, боясь, что он передумает и попросту доведет до дома, а после и не захочет общаться.
У меня нет ни номера. Ни адреса. Ни полного имени. Ничего. Нет. Но пальцы крепко цепляются за материал его формы. Не тянут. Нет. Просто. Нервно. Цепляются. И дрожат. Ощутимо.
Я вся дрожу. В ожидании. А в итоге слышу лёгкий смешок, что бьёт по ушам и скомкано выдыхаю. С придыханием. Крепко зажмурившись.
Я почти готова открыть глаза, отвернуться, выпутаться из захвата его рук, спрыгнуть, уйти... Горечь обиды поднимается и молниеносно обжигает все внутренности.
А он тушит этот пожар своим размеренным шепотом. Произносит дразня рецепторы:
— Если бы мне пришлось сдавать тесты на полиграфе после знакомства с тобой — я бы не сдал.
— Почемуу-у..., — тяну не уходя в знак вопроса.
— Эти испытания невозможно пройти, если тебе есть что терять. Холодное дуло пистолета, приставленное к твоему виску и я сам добровольно сдам всех и каждого.
— Глупо, Жень.
Шепчу, а сама разворачиваю голову на его голос. Мажу губами по гладкой щеке. Цепляю запах лосьона на коже.
Рецепторы визжат от остроты ощущений, а он подливает масла в огонь, выводя тихое и неимоверно приятное:
— Глупее было бы не убедиться в том, что я прав.
Горячие губы ненавязчиво накрывают мои, а я внутренне едва не визжу от восторга. Язык колет иглами от напряжения. Тяну руки, обнимая крепкую шею. Распахиваю губы, позволяя проникнуть в свой рот. И все ощущения, которые при глупых детских попытках целоваться выходили противными, сейчас, кажутся совершенно нереальными.
Притягиваю к себе сильно-сильно. Держу крепко-крепко, словно самое дорогое сокровище.
Его язык стыкуется с моим. И это... Настолько до дрожи и шкалящих волн мурашек, что никакое красивое описание не приходит на ум. Зато возникает чёткое понимание: я в жизни не испытывала ничего приятнее. И он… Уж точно ни с кем не сравниться!
Не хочу его отпускать. Ни сейчас. Ни потом.
Хочу целовать. Обнимать. Гладить. Хочу. Быть рядом. И нескончаемо целоваться.
— Ветрова, ты действительно похожа на ветерок. Теплый и свежий, — переходит с губ на мои щеки, которые так же благодарственно льнут к его поцелуям. — А ещё, ты ощутимо вибрируешь, — давит мягкостью и неадекватным весельем.
Дую губы, не понимая, что смешного он нашел в этой ситуации? Правда — есть правда. Это конец. Моим мечтам и надеждам, как минимум. Он же был прав — я буду помнить. А он..?
— Убедился? — выдаю с долей обиды.
— Да.
— Сдал бы? — тараню взглядом за которым так много страха. Одно его «да» и говорить больше не о чем…
Качает головой, а я крепче машинально сжимаю бедра и руки. Невольно улыбаюсь, ощущая, что он ответит. Не столько слушаю, сколько наблюдаю за его движением губ. И хочу зацеловать каждую. Мягко. Долго. Решительно.
— Я провалил этот тест ещё в парке.
Странное ощущение... Мы покинули парк уже пару часов назад, а до моего дома так и не дошли.
Разговаривали.
Вернее, в большей степени я. Непривычно много болтала, отвечая на поступающие вопросы. А Женька продолжал сыпать новыми.
Женька, Женечка... Господи! Как же вкусно звучит это имя в мыслях! Пару раз я его даже озвучила. Правда кратко... Но, по тому, как он прогонял сквозь себя мой голос в этот момент, было заметно, что его это торкает. Не меньше. Или…
Я себя просто накручиваю? Выдаю желаемое за действительное и тону. Глубже. Сильнее. Добровольно. В том, кого знаю всего ничего. Или не знаю вовсе?
Он мало говорит и больше слушает. Он заставляет смотреть в глаза. Чувствовать. Улыбаться. И мечтать его поцеловать. Снова и снова.
Потому что сложно просто так говорить, когда он меня невольно касается: то крепко держит, в виде поддержки или опоры; то поправляет выбившиеся волосы, а сам точно анализирует новые данные (прогоняет сквозь себя ощущения, запахи); то безмятежно берет меня за руку. Держит в своей или греет в обеих мои ладошки.
— Говори, — просит или мягко требует, наблюдая за моим мытарством в пару минут.
Я то смотрю на него и зависаю с открытым ртом, то наоборот пытаюсь отвернуться, но взгляд тянет назад, словно магнитом.
— Жень, я..., — запинаюсь, скрывая волнение улыбкой. — У меня никогда такого не было. Да и вообще. Ни с кем. Если ты сейчас уйдёшь…
— То что?
— Мне станет пусто. Очень.
— Значит мне придётся вернуться, — чеканит серьёзностью в которой так и хочется услышать усмешку.
Вернуться. Куда? Когда? Сегодня? Ведь по времени мне уже надо домой, а ему...
— Что-то мы с тобой не то натворили, да? — улыбаюсь, пытаюсь спасти ситуацию. Пытаюсь. Вести себя легко и открыто, а у самой на душе начинают скрести черные кошки. Прячутся по углам и царапают. Глубоко. Больно. Метко.
Женя обрамляет мои щеки своими ладонями. Греет кожу своим теплом. Сводит на нет любые пессимистичные мысли. И взгляды наши сводит, в одну правильную линию. Чтобы только друг на друга. Смотреть. Вот так. Обезоруживающе.
Он шепчет рядом с моими губами, что приоткрываются от неожиданности:
— Говори мне правду, Мира. Всегда. У меня нет времени на ложь.
Плавно киваю и устало смыкаю ресницы. Он продолжает греть ладонями мои щеки. Поглаживает одну подушечкой большого пальца.
В темноте эта ласка ощущается острее и ярче. Все эмоции растут в шкале градусности и сложно представить, насколько подпрыгнет внутренний датчик наслаждения, если он позволит себе что-то ещё. Большее.
— Сколько времени у тебя есть?
Мужской палец дёргается. Не сильно. Но это неконтролируемое движение я вполне ощущаю. Сбоем. В системе. Чёткой. Отлаженной.
— Пока не обяжут, — произносит серьёзно.
— Проведешь это время со мной?