Юлия Прим – Мажор против полчища радужных единорогов (страница 5)
В студенческой общаге всегда шумно, но субботнее время с рассвета и до полудня — это обязательная тишина для всех. «Комендантский час», за нарушение которого прилетит похлеще, чем любой штраф или выговор!
В это время студенты всех возрастов, густо населяющие пять этажей нашего корпуса, отсыпаются после ночных гулянок и пьянок, что закончились только под утро. Те, кто не спят — стараются вести себя словно мыши: молча жрать что-то дешёвое и вредное, или грызть неподъёмный гранит науки.
За тишину и спокойствие на проходной отвечает, всеми любимая и, одновременно ненавистная, Баба Маня. Мимо её зоркого взгляда не пролетит и муха под мухой!
Наш зам. коменданта, она же доступный и дешёвый охранник на заслуженной пенсии, выпотрошит любого: будь то девица в неадеквате или бугай под два метра ростом! Алкоголь, сигареты — сдадут все! У Баб Мани строгий закон: курить и пить только снаружи.
Для хранения конфиската рядом с каждым запасным ключом, на бесконечной доске из номерков комнат, висит свой персональный пакет. Именно туда поимённо и сдают запрещёнку. Ибо нефиг нарушать чужие устои! Хочешь пронести сигареты в комнату — ныкай в трусы! Хотя даже здесь Баб Маня уже на глаз определит увеличение размера и заставит сдать самому, иначе...
Именно с разговора с этой моложавой, молодящейся семидесятилетней старушкой и началось моё субботнее утро.
Вернее, оно началось с непривычного шума, а уж потом...
— Милка, дуй вниз бегом! — доносится старческий голос в ухо из трубки, без тени приветствия.
Кривлюсь, пытаясь понять «чем обязана?», а хранительница порядка ошарашивает резонным:
— Хахэль твой пожаловал! Сейчас мне всё общежитие вверх дном подымет! Дуй вниз!
— Баб Ма-аань, — отбрыкиваюсь не втыкая. — Ко мне? Да вы гоните! Кто такой-то хоть?
— Так тот, девчуш, что вчера причиндалами бесстыже размахивал перед всеми! Наглый такой! Я его одетым вначале и не признала! — фыркает звучно. — Дуй, говорю, вниз, а то грозится, что попрёт поперёк бабки! Куда в моём возрасте-то осилить такого прыткого?
— Трындец, — выпаливаю, смеясь. — Вы там его сдерживайте грудью пока! Я сейчас!
— Рогова-аа, дай поспать! — кидается вдогонку подушкой подруга.
— В ментовке отоспишься! — рявкаю с настигающей злостью. — Михеев припёрся! Баб Маня звонила! Бегом поднимайся, мне нужны как минимум понятые! Двое!
— Да ну нафиг?! — подрывается Воронова.
Её волосы с розовыми прядями торчат во все стороны. Глаза опухшие и узкие, как у китайца. Кигуруми, в виде акулы, после сна порядком измято. Ленка изгаляется устрашать своим видом. Хотя бы широко распахнутой пастью и искусственными зубами!
Я тоже поутру далеко не источник чистого позитива! Выгляжу, наверное, не лучшим образом. Такая же растрёпанная и помятая, только ярче и упакована в тёплый костюм единорога.
Что ни говори, а в феврале в общаге прохладно! Если Слава надеялся, что я встречу его в игривом халатике и прозрачном бельё, то он реально спятил!
— Пойдём! — заявляю подруге, натягивая на носки плюшевые яркие тапки.
— В таком виде? — охает Ленка. — К Славе?
— Он нарушил пакт о ненападении в субботу утром! — выкрикиваю, хмурясь. — Рот полоскаем мятной гадостью и валим!
Воронова подхватывает тапки и идёт исполнять, а я беру телефон, подключаю микрофон, что прячу в складках своего пышного капюшона и настраиваю камеру. В кармане для этого аж специальная дырочка есть. Персонально под линзу.
Быстро полоскаю рот мятной вонючкой и иду ошарашивать Михеева своей неземной красотой. Пусть слегка и помятой, но уж чего заслужил ранним утром!
— А если он с ментами? — запоздало беспокоится Ленка. — А мы не одеты
— Баб Маня бы сказала, — успокаиваю, цепляясь за её руку. — Значит, нет.
— Угораздило же..., — ноет подруга. — Ещё ты вчера с этим поцелуем!
— Так вот и припёрся с утра! Видишь, как понравилось парню?! — смеюсь, а в груди не до смеха.
Ссыкотно. Очень. Если уж честно.
Серый коридор. Безликая лестница.
Отбиваю чечётку, прыгая через ступеньку. Ленка нехотя плетётся следом. Наш этаж третий. За минуту добегаем до первого.
— Баб Мань, шикарный лук! — останавливаюсь на приступке последних ступеней, оценивая яркие короткие волосы, шустрой старушки, модную толстовку, что явно задарил кто-то из кучки студентов, спортивные штаны да кроссовки. В такой униформе ей смело скинешь лет десять-пятнадцать. А сзади, по комплекции, так и вовсе можно перепутать с какой-то студенткой.
— Спасибо, Милк, — улыбается она вставными протезами. — Забирай своего! Иначе все три сотни студентов поднимет!
— У вас здесь реально секта какая-то? — хмыкает Михеев, недобро осматривая из-за шлагбаума то нас с Вороной, то нашу охрану. — Дурдом просто, — выносит вердикт, подзывая меня пальцем.
— О, Славик! — растягиваю губы в дебильной улыбке и смело делаю пару шагов вперёд. — Ты за автографом забежал поутру? Так позвонил бы заранее, контакты-то есть в шапке профиля. Записался бы на аудиенцию. Узнал, что сегодня у меня неприёмный день для фанатов. Извини, милый. Но ты же не твой отец, чтобы менять годами устоявшееся расписание?
— Всё? — скривив рожу хмыкает он. — Радужный высер закончился или мне за попкорном кого из твоих полоумных заставить сгонять?
— Насчёт умственных способностей ты бы поаккуратнее, а то всечёт кто, — замечаю без тени веселья. — Здесь каждый второй из трёхсот бюджетник и с iq куда круче, чем у некоторых.
— Что же тогда ты здесь делаешь, королева единорогов? — откровенно ржёт Слава, зарождая в моей груди приступ ярости. — Тебе папаша целую общагу купил, и ты здесь своих особо буйных из секты содержишь? Или про его наличие очередное враньё было, а? Ты же привычная всем мозги пудрить или мне показалось?
Молчу, сузив глаза. Раздуваю ноздри на манер того, как умеет Слава.
— Понятно всё с тобой, пони, — перекашивает Михеев ухмылкой линию губ. — Пять минут на сборы или можешь попрощаться со своей радужной жизнью. Жду у входа, в машине. Мои юристы подготовили для тебя предложение, от которого не посмеешь отказаться!
— Милан? — тихо, обеспокоенно толкает в бок Воронова. Баб Маня тоже, вооружившись метлой, ждёт моей ответной реакции.
— Я буду, Слава, — проговариваю спокойно. Разворачиваюсь на пятках, что пылают яростным огнём и с осанкой королевы, медленно начинаю подъём вверх.
Баб Маня что-то причитает за моей спиной о нормах и правилах общения с девушками. Ленка догоняет за поворотом, вцепляется в руку, разворачивая на себя.
— Рогова, и ты реально пойдёшь? — шипит как змея. — Вот так просто сдашься?
— С чего ты взяла, что я сдаюсь? — хмыкаю, оголяя клыки. — Этот придурок ещё своё получит! Взялся пугать и указывать!
— Но Милан..., — недоумённо хлопает глазками подруга. — А если это серьёзно...?
— Не серьёзнее того, что у меня осталось меньше заявленных пяти минут, — начинаю подъём, а сама достаю телефон и пока выключаю микрофон с камерой.
— Зря ты, Славочка, так много звездишь, — усмехаюсь, подмигивая Вороновой. — Наивный мальчик, будто и не задумывается о том, что юристы могут писать бумажки не только по мою честь. А она у меня, в отличие от этого мажора, есть. Посмотрим, кто кого... Не на ту нарвался
Короткая джинсовая юбка, яркие розовые колготки, жёлтый топ, зелёные пышные серьги, ярко-фиолетовая куртка — в общем, наряд вырви глаз.
Всё, чтобы вывести Славу из равновесия и расфокусировать его внимание.
Воронова следит, не моргая за моими быстрыми передвижениями, за резкими штрихами, которыми накладываю на глаза ярко-голубые тени и покрываю их сверху слоем розовых блёсток. Кривится, но молчит. До тех пор, пока не начинаю красить губы золотой помадой.
— Фу! Рогова-аа! Это полный отстой! Ты реально в таком виде выйдешь к Михееву?
— Выскачу, — отсылаю поцелуй своему отражению в зеркале, а подруге подмигиваю.
— Микрофон? — недоверчиво хмыкает Ленка.
— На лифчике под топом, — улыбаюсь, подхватывая под свой наряд ещё и меховую ярко-зелёную сумку. Распускаю розовые волосы. — Ну, красотка! Не боись, Ворона, чем хуже — тем лучше. Прорвёмся!
— Геолокацию не вырубай! — сетует она назидательно. — Если не позвонишь через час и не явишься через два, то я...
— То ты меня вытащишь, — киваю смеясь. — Да брось, Лен. Ничего он со мной не сделает. Нафига я ему сдалась вообще? Попугает, и дело с концом.
— Ну не зна-аа-ю, — тянет подруга. — Ты заметила, как Слава смотрел?
— На Баб Маню? Ага. На неё в первый раз все так смотрят.
— На тебя, дура! — фыркает Ленка.
— Была бы дурой, — обуваю поверх ярких колготок голубые дутики, — Михеев бы вообще не знал, кто я такая! А так ты смотри: девять утра, а он уже и адрес пробил, и всю информацию, вплоть до отца. Явился в общагу. Сам, не побрезговал!