Юлия Прим – Мажор против полчища радужных единорогов (страница 7)
— Значит так, — обретает за моей спиной голос Слава. — Сейчас тебе дадут бумажку. Ты её прочитаешь вдоль и поперёк и подпишешь своей розовой подписью. Реквизиты паспорта мы уже внесли, все нужные данные есть. Осталось только заручиться твоим добровольным согласием.
— Добровольным, — истерично смеюсь, присаживаясь за стол. — Что же, джентльмены, — беру в руки стопку бумаг и сникаю. — А можно кратко? Здесь листов десять читать вашим юридическим языком. Я под такой не подкована.
— По копытам заметно, — усмехается Слава, а я начинаю сожалеть, что сдала телефон и даже гарнитуру.
— Ну? — фыркаю недовольно.
— Твой канал базируется на тупых пранках и скандальных интервью с псевдо популярными личностями, — начинает занудствовать Михеев. — Мой пиар агент проанализировал твою подписоту, рейтинг, охваты и пришёл к выводу, что взамен всего, что ты натворила, надо выпустить у тебя интервью. Хорошее такое, откровенное, как любит публика. С релизом «до» и обещанием скандала...
— Интригуешь. Продолжай, — улыбаюсь, кусая губы, анализирую услышанное, додумываю финал.
— Ты не поняла, пони, — усмехается он зло. — Это ты дашь мне о себе интервью. Правдивое и откровенное. Расскажешь своим фанатам всё о своём вранье. О папе, которого нет; об общаге, которую делишь с подругой; о том, что ты ни хрена не мажорка, а самая настоящая дешёвка и лгунья. Именно это ты и покажешь своему стаду всё во всей красе. Тридцать вопросов. Правда и крах твоей репутации. Я обставлю это красиво. Не переживай. Рейтинг взлетит до небес. Может, даже в последний раз задонатишь.
— Всё? — уточняю, с трудом сдерживая себя в руках, чтобы при всех не вцепиться в глотку придурка. Пугать меня, видите ли, решил! Правду открыть! Да я про него... При желании...!
— Какой же ты гаденыш, Славочка! Завидно тебе, да? Я-то про себя хоть что-то рассказать могу! Ни то, что твои шифровки! — выплевываю, смеясь. — У меня не всё гладко, но куда лучше, чем твоя пресная и скучная жизнь! Ты же без разрешения папочки и шага не делаешь! Дружишь-то небось только с теми, кто прошёл фейсконтроль! И то, если вообще есть друзья! Судя по тому, что у тебя и девушки нет..., — глухо смеюсь. — Сорри, Михеев, — пространственно закатываю глаза. Нарываюсь на ласку. Ощущаю загривком. — Ой, это я извинилась, если вдруг ты не понял! Может девушки то нет, потому как там дело в другом...
— Значит, рассказать мне нечего? — цепляется Слава, сужая глаза.
Вжимаюсь в спинку стула, как и большинство присутствующих вокруг.
— Реально так считаешь? — со злой ухмылкой поднимается с места наследник. Подходит и рвёт в клочья контракт, что до этого бросил мне как подачку. — Тогда первое предложение отменено, пони. Я предупреждал, что не люблю повторяться! Слушай теперь более дельное, а юристы быстро оформят его к подписанию! Слушай и вникай сразу! Третье тебе вообще не понравится!
Смотрю на него и не втыкаю: это что сейчас было? Слава показал свои зубки? Белоснежные. Острые.
Закусываю свою нижнюю губу, уголки которой так и тянет расползтись по всему лицу в широкой улыбке. Подпираю челюсть рукой, облокотившись локтем на стол, и не моргаю.
Смотрю и любуюсь, как орёт и мечет самодовольный мажор. Не слушаю. Совсем. К чему? Потом всё равно перескажут озвученное кратко, а упустить возможность, чтобы вдоволь насладиться такой невообразимой картинкой... Эх! Почаще бы!
— Не хочешь тридцать вопросов, будет тебе тридцать дней, пони! — царапает моё сознание взревевший Михеев.
Флёр прекрасного настроения мигом улетучивается. Аж кривлю рот, нос и желаю заткнуть оба уха.
Перепонки внутри ощущают слишком высокий скачок разницы децибел. Вначале Слава орал басом, потом гнусавил хрен знает каким тембром, и на тебе, закончил высокими нотами!
— Славочка, а чего сразу не все тридцать лет душа в душу, а? Давай? Я так-то замуж вполне готова. Осталось только платье купить и ресторан заказать, где отмечать будем. Гостей со стороны невесты много. Придётся, милый, потратиться.
Юристы ощутимо елозят задницами по своим сиденьям и не понимают всей сути технического задания: то ли наезжать на меня и перекрывать кислород за подобные издёвки над подопечным, то ли, наоборот, законодательно оберегать от меня Славочку?
— Двадцать четыре на семь, — чеканит он, нависая надо мной сверху.
Как-то неожиданно близко упирает одну руку в спинку стула, другую в стол. Я аж вжимаюсь в сидение и неосознанно вздрагиваю. А ещё тяну его запах носом.
Парфюм, такой насыщенный, древесный, настолько ярко раскрывшийся на горячей коже, что с непривычки я едва не закашливаюсь.
— Один на один, — заключает зло Слава. А после игриво подмигивает. — Ты, пони, продолжишь привычно снимать свои рилсы в режиме нон-стоп. Один день показываешь мой мир, другой – свой. И так до окончания срока. Поняла? Может, ещё поставишь рекорд по круглосуточным стримам! — ржёт Михеев, не скрывая веселья. — Тебе же пофигу как снискать популярности? Моя тусовка – против твоих кринжовых друзей. Будешь снимать только правду. Без цензуры и няшных фильтров. Посмотрим, чья жизнь зайдёт лучше твоим подписчикам!
— Двадцать четыре на семь я не смогу, Славочка.
Отмахиваюсь, а у само́й подгорает под задницей! Вот так бы взять сейчас и стартануть с места в сторону выхода!
— Ты не студент и КПП у Баб Мани не пройдёшь, — давлю улыбку, пребывая в уверенности. — Для неё твои писульки на десять листов и яйца выеденного не стоят! Плюс Ворона к тройничкам нецензурно относится. А кровать у нас, Славочка, размера кинг-сайз. На пол комнаты. Так, что и матрасик подстелить тебе будет некуда.
— Пропишите юридическим языком всё вышесказанное мной, — в резком повороте, приказывает уязвлённый наследничек своей свите. — У меня поживёшь и подпишешь бумаги, как миленькая, — язвит он в мою сторону и растягивает губы в неприятный оскал. — А если нет, то у выхода тебя с твоим телефоном примут менты. Заявление я им уже накатал. Стоят, ждут приказа забрать и оттащить к следаку. Ознакомься.
Вытаскивает из папки какую-то стандартную форму, где посередине прописано сочинение от руки. Красивым таким, читаемым почерком. С выебонами в виде завитушек над отдельными буквами.
— Порча имущества..., — подкидываю вверх одну бровь. — Моральный ущерб..., — хмурю лоб, сводя обе бровки над носом. — Экзистенциальный кризис...? Михеев, ты вообще охренел? Это-то здесь при чём, а? Ты считаешь, что ответственные служители закона вообще безголовые придурки? Или ты им заплатил?
— Не, малая, здесь всё честно, — весело фыркает он. — После того, через что ты заставила меня пройти в прямом эфире..., — наигранно вздыхает, закрывая ладонью бесячую ухмылку. — Я не могу играть и писать новые песни. У меня травма, пони. Её лечение займёт много времени, а ты будешь обязана оплатить все издержки и последующую реабилитацию. Где-нибудь в Индонезии или на Фиджи, да? Там отличные пляжи и клиники.
— Вот же..., — замолкаю, плотно стиснув зубы, ощущая на себе тяжёлый взгляд одного из юристов. — Упырь! — выпаливаю на мажора, вместо мата, который царапает горло своей недосказанностью.
— Ага, такой же сказочный персонаж, как и ты, — соглашается Слава. — Ни больше, ни меньше. Уже предвкушаю, как нам вдвоём будет весело!
Вдох-выдох. Я тоже представляю это соседство. Осталось только уточнить у нейросети, какой срок мне грозит, когда вдруг неосознанно придушу Михея подушкой.
— Сколько ещё по времени? — осведомляется он у юристов на хозяйский манер.
— Полчаса, Вячеслав Маркович, — выдаёт один, голосом робота, и печатает, раскаляя клавиатуру.
Хмыкаю, скрепив руки под грудью. Вячеслав Маркович, видите ли!
— Пойду выпью кофе, — уведомляет мажор.
— А я? — пищу́ запоздало.
Он как раз достигает двери, обходя меня сбоку.
— А ты, поняшка, ещё не подписала бумажку, что готова следовать за мной куда угодно, — издевается он, язвит, наслаждается своим триумфом.
Ну, я тебе устрою, Михеев!
— Сиди, пока сидится, — подмигивает от двери не прощаясь. — Если не подпишешь, то придётся привыкать высиживать время долго и тщательно.
Недовольно мотаю головой, понимая, как же мне не хватает сейчас своего телефона! Как же это всё...
— Я бы советовал вам подписать, Милана Сергеевна, — оживает серый робот, отрываясь от ноутбука. — В договоре нет ничего страшного, если не нарушать его правила. Он, наоборот, оградит вас от любых нападок и дальнейших претензий, которые могут поступить от отца Вячеслава Марковича.
— Жертвуя малым..., — выдыхаю. Благодарю за совет.
Вот только моя свобода далеко не товар, который можно оценить и продать. Расставаться с ней мне совершенно не хочется, а тридцать дней Да мы поубиваем друг друга уже в первые сутки! И куда потом этот договор? Подтереться?
Вздыхаю и упираюсь взглядом в окно. Там небо. Тяжёлое, снежное. Пентхаус.
Вот был бы у меня папа бандит, он бы показал Славочке
Тишина. Равномерное дыхание четырёх человек и монотонное постукивание пальцев по клавиатуре.
Кажется, сейчас они все сидят в одном документе. Читают, редактируют, дописывают, исправляют друг друга, не отрывая глаз от распахнутых ноутбуков. Роботы — одним словом. Им даже разговаривать друг с другом не надо, срабатывает какая-то пугающая телепатия. Её так и хочется разорвать каким-то противным и яростным звуком. Разбить, чтобы убедиться в банальном: вокруг меня не бездушные машины, а всё же нормальные люди.